Мы тогда стояли станом под большим городом в уютной ложбинке под лесочком. Табор готовился к свадьбе. Все вырядились, деревья и кибитки украсили. Только невеста не пришла. Первым делом спросили моего внука. Мать Рузанны указала на него.

Девушка, вопреки просьбе жениха, поделилась с матерью о предстоящем свидании. Он честно признался, что назначил ей встречу в лесу, но она не появилась. Тогда много версий выдвигалось, одна из самых популярных — с русским сбежала. Видели его пару раз с каким-то красавчиком, выряженным по европейской моде. Я тоже, кстати, имел однажды счастье столкнуться с Рузанниным франтом.

Внук мой, в отличие от остальных, повеселел. Нежданно и негаданно, он снова стал свободен. Да только если кто-то в семье нарушает закон — это всеобщее горе. Девушка и сама опозорилась, и своих родителей опустила в глазах общества.

Недолго праздновал мой внучок. Нашли Рузанну на третий день. Ох, живого места на теле не было — резаная, колотая, избитая. Положение одежды и другие приметы говорили об изнасиловании. Бедная девушка, от красоты её и следа не осталось. Изуродована была она до неузнаваемости.

Внука моего тут же повязали и предали цыганскому суду. Он клялся, что не причастен к произошедшему, взывал к нам, как можем мы думать, что способен он на такое. Но все знали, что он не хотел жениться, а она радовалась предстоящему замужеству, хотя ведала о сопротивлении жениха.

Они встретились, он просил её отказаться от свадьбы, но Рузанна не послушала наречённого и тогда он в сердцах… - Глаза дяди Лойзы смотрели на меня сквозь пелену слёз.

– Я поверил в это. И сын мой тоже. А как же, всё ведь сходилось. Нас с сыном в цыганский суд не допустили. Внука признали виновным и приговорили к осквернению и изгнанию из цыганского общества навсегда. Побрили нашего мальчика на глазах у всего племени. Сестра Рузанны подошла к нему в центр круга и ударила юбкой по стриженной голове. Он стал осквернённым и навеки неприкосновенным для нас.

Когда шёл мой внук между кибитками под ненавидящими взглядами соотечественников, из глаз его текли слёзы. Книги его бросили вслед ему, но он не вернулся за ними. Так и истлели сердешные в овраге.

Рузанну похоронили. А вскоре за ней умерла и моя старуха. Не могла смириться с потерей единственного внука. Вину его отрицала категорически, да кто её слушал. С уходом внука, род наш угасал.

Через год, когда мы зимовали в Подмосковье, меня как-то привлекла газета в руках прохожего. Лицо на обложке показалось знакомым. Я быстро вспомнил, где его видел. Из-за решёток на меня глядел тот самый русский, с которым видели Рузанну, он подходил к ней то погадать, то просто поболтать.

Я ринулся в киоск Союзпечати, купил газету, ошалело вчитался в строчки. Оказалось, доблестной советской милиции, наконец, удалось выследить и заключить под стражу серийного убийцу, на счету у которого к тому моменту было тридцать две изнасилованных и убитых женщины, клюнувших на его привлекательную внешность. Среди городов, где орудовал маньяк, фигурировало название нашего пристанища в тот трагический год. Совпадали и сроки.

Я принёс газету в табор. И она стала новым горем для нас. Мы осудили невинного человека. И не могли оправдать его, вернуть в семью. Решение суда нельзя изменять, осквернённым нет возврата.

Моя невестка вот-вот должна была родить второго ребёнка, месяц оставался, мы ждали нового наследника…

Только умер он вместе с матерью, не выдержало её сердце. Перед смертью она призналась, что нарушила закон цыганский, не так давно виделась с сыном, он ей передал кое-что для своего сына, сказал, что не будет у него других детей. По всему видать смерть свою предвидел.

Я слушала дядю Лойзу, уткнувшись взглядом в землю.

Зачем он всё это мне рассказывает? Ждёт моих откровений?

Напрасно…

- Остались мы с сыном вдвоём горемычные. А три года назад дошла до нас новость, что мальчик наш, с которым мы так жестоко и несправедливо обошлись, погиб при странных обстоятельствах. Не на долго пережил Рузанну, тридцать третью жертву, которой нет в официальных списках.

Я в упор посмотрела на старика.

- Люба, ты ведь знаешь его имя? Как звали моего внука?

- Нет. Не знаю. – Я встала, стряхивая наваждение. Понимаю, не вежливо это. Человек, можно сказать, мне душу открыл. Но с меня хватит.

Внука им жалко!

А меня кто пожалеет и сынишку моего?

Я решила перевести разговор на другое.

– А что за напасть завела вас в эти леса?

- Должок. – Грустно улыбнулся старик.

- Перед кем? Перед Богом Велесом? – Не дождавшись ответа, я пошла к сыну, весело проводящему время с молодыми цыганами.

Молодёжь приняла меня радушно, будто бы не заметили моей перекошенной физиономии. Мы немного поиграли в города, я с досадой обнаружила, что цыгане знают географию лучше меня. Потом девушка со смешным именем Нюня научила меня нескольким интересным пасьянсам.

Скоро девушки и юноши разделились. И я, помахав Ване рукой, вместе с остальными женщинами отправилась к кибиткам. Интересно было видеть, как красавицы повязывают на юбки длинные и широкие фартуки и идут за посудой.

У цыган нижняя часть женского тела считается нечистой. Фартук защищает окружающие предметы от соприкосновения с этой нечистотой. Юбка — нет. Она нечиста.

Я тоже получила свой фартук, самый новый, самый красивый.

Мне приятно было, что цыганское общество так радушно к нам с Ванечкой относится, я старалась не вспоминать о кровавых корнях этого радушия. В какой-то мере, я сестра кочевого племени, положить на алтарь кого-то из своих — большая жертва для них. И они готовились к этой жертве.

Обзаведшись фартуком, я, однако же, осталась в положении гостьи, потому мне с трудом удалось выклянчить нож и устроиться возле огромного котла, чтобы чистить картошку. Девушки из уважения ко мне болтали по-русски. Вёлся обычный разговор, в основном касаемо мужской половины табора. Я чистила картошку и улыбалась тому, что юные цыганочки ничем не отличаются от остальных девушек планеты Земля. Они так же, как и все, мечтают о любимом, о семье, о детях. Некоторые из них уже влюблены. Я взглянула на Дойну, та мне с лёгкой застенчивостью подмигнула.

Неужели эта девушка способна принести кого-нибудь в жертву?

Верилось с трудом.

Я не заметила, как ко мне подошла Пенелопа Витальевна. Её руки оказались на моих плечах, и я обернулась. Прекрасной неге пришёл конец.

- Вы с Ваней так увлеклись, что забыли о ещё одной цели нашей экскурсии. – Сухо напомнила директриса.

- Капище?

- Да. Идём, заберём Ванечку, он отправился за овраг на коней любоваться. С нами пойдут дядя Лойза и Роман Эрнестович. Ты не против?

Вряд ли её интересовало моё мнение. Я даже удивилась, услышав вопрос.

- Нет, конечно. – Сказала я неуверенно.

Эти два человека, сгубивших своего сына и внука теперь вызывали у меня двойственные чувства.

Из-за кибитки появился Роман Эрнестович, за ним вприпрыжку поспевал мой Ванечка.

- Мама, смотри, что у меня есть! – Мой малыш подскочил ко мне, демонстрируя вспухшее ухо, пробитое серьгой.

- Ты сума сошёл? – Я принялась самозабвенно целовать воспалённую мочку.

- Но так нужно. Я же единственный сын в семье. – Ваня выдрался из моих рук, пристыжено глядя на цыган.

- А если я ещё рожу? – Мне не хотелось устраивать сцен, я лишь недовольно глядела на Романа Эрнестовича. Вроде взрослый, образованный человек, а к чему склонил ребёнка? Хоть бы подумал, как мы с ним таким в нормальном обществе жить-то будем.

- Если ты родишь, тот ребёнок не будет сыном моего отца.

Я как-то сразу скисла. Чей будет тот ребёнок, о котором я только что намекнула?

Мали?

Вряд ли.

Не люб он мне.

Именно здесь, в цыганском таборе, я поняла своё заблуждение.

Как сказать об этом Мали?

- Видела бы ты, какие лошади пасутся там за деревьями. – Детский пальчик указал направление, но я не заметила ничего, кроме кибиток.