Пенелопа Витальевна направилась к двери, уже на выходе развернулась.

- Скоро обед. Не опаздывайте.

***

Я кое-как доковыляла до ближайшего окна и плюхнулась в кресло, вцепилась пальцами в голову.

Что со мною было?

Лучше бы меня не вводили в курс дела.

А может?..

Я вспомнила, как с подружками по институту, дабы приобрести опыт на будущее, накурились какой-то травы (не помню названия). Теперь, говоря с молодёжью о вреде наркотиков, я не выгляжу голословной. Их разрушительную силу я испытала на собственной шкуре. А кого ещё краном с колокольни снимали? Травка вывернула меня наизнанку и во всей красе выплеснулась в свет божий моя романтическая сущность, жажда приключений и незыблемая вера в святую православную церковь. Правда, батюшки почему-то меня не поняли, вызвали милицию. Спасибо отцу Василию, он меня спас, убедив своих монахов простить рабу божью Любовь и забрать заявление из участка. А ментам сказал, якобы я юродивая, сбежавшая из церковной подведомственной клиники для душевнобольных. Мол, сразу не разобрались. С тех пор я не притрагивалась к наркотикам, а перед поруганной мною церковью выполняла повинность. До конца института я служила храму. Когда уезжала из города, плакала, просила отца Василия оставить меня при церкви. Он тогда ласково и требовательно убедил меня, что я необходима в миру, там моё место. С тех пор я изредка строчила письма своему духовному наставнику и получала от него ответы. Благодаря ему, мои родители так и не узнали о том постыдном происшествии. Теперь узнают, когда прочтут эту книгу.

Может, написать отцу Василию, спросить?

Нет. Стар он теперь, немощен, зачем нагружать его своими проблемами?

Ваня сел у моих ног, посмотрел на меня снизу вверх. Как же нужен мне этот родной взгляд. Только лучше бы мой сынок находился дома с бабушкой и дедушкой. Я постаралась как можно увереннее улыбнуться. По его взгляду поняла — не получилось.

- А мне здесь нравится. – Ваня встал. – Ты, мам, ничего не бойся. Я же твой рыцарь. И я с тобой.

- А почему ты решил, что я боюсь? – Неужели это можно прочесть по моей физиономии.

- Потому что ты можешь обмануть кого угодно, только не меня. Ты думаешь, что все вокруг врунишки.

Я усмехнулась.

- Тут всё чужое. Это я с непривычки такая. А ещё усталость. Но ты прав, мне нечего бояться. Ведь со мною мой рыцарь без страха и упрёка. – Я ловко выбралась из кресла. На душе повеселело. Да, Ванечке всего восемь лет. Но это не имеет значения. Он моя опора. С ним я сильнее, ради него я сильнее.

Мой взор перенёсся за окно, в сад, пробежался по глади озера. Нет, я не сплю. И наркотики тут не причём. Я в своём уме. И я разберусь, где правда, а где ложь.

- Ваня, - я решила в последний раз проверить свои утверждения, - ущипни меня пожалуйста, да побольнее.

- Ты не спишь, мама. – Он безжалостно впился пальчиками в мою ногу под коленом.

- Ай! Ты что?!

- Сама просила. – Он о чём-то задумался, потом серьёзно напомнил. – Пенелопа Витальевна говорила, что нельзя рассиживаться без дела.

- Ой, я тебя умоляю. – Опять эта его благочестивая правильность. И в кого он такой? – Этот отдел уже столько времени простаивает. Ещё один час ничего не решит.

Я огляделась по сторонам. Внимательней всмотрелась в книги: типичные обложки, размеры, шрифты.

Почему Пенелопа Витальевна назвала их матрицами?

В памяти всплыло: «Каждая из них матрица, главная в тираже. Её гибель – это смерть для остальных. Сгорит тогда склад, и щепок не останется».

А если этих остальных сотни тысяч?

У нас матрицы только самых важных книг, а где матрицы остальных? И кто отвечает за матрицы вредных и опасных книг?

В моей домашней библиотеке были и такие, я их припрятывала от читателей, но тоже берегла. Такова судьба библиотекаря — мы живём вне политики и вне религии. Я христианка, но только за порогом библиотеки. В храме книг я лишь жрец и никто больше.

Кому я служу?

А что есть книга? Литература? Литера – буква, ту – ты, Ра – Солнце – Бог. Буква – ты Солнце. Я служу букве, которая есть Свет, есть Бог. Потому мне смешны политики, их удел – вечная слепота. Мой долг, я в этом уверенна, помочь читателям проникнуться Светом, несомым книгами. Я никогда ничего не навязываю. Лишь легонечко подталкиваю тех, кто готов, к книгам, которые считаю важными.

Меня прошибло судорогой.

Вот оно!

Важные книги!

Мы их вычисляем не путём логических умозаключений, мы их чувствуем.

Вот подумайте, чем важен Корней Чуковский? Пишет сказки, и только. Не скажите. Слог прост, лёгок. Слово к Слову. Буква к Букве. А Маршак? Да его переводы Шекспира, возможно, потрясли бы самого Шекспира.

Важность книги не только в сюжете, есть нечто большее.

Что?

Я и сама не до конца понимаю. Я библиотекарь, я доверяю своим чувствам…

В детский отдел неожиданно вернулась Пенелопа Витальевна.

Я приготовилась к упрёкам и наставлениям типа: «Что ты расселась в рабочее-то время?» или «Я же тебе говорила – простой смерти подобен» и прочему в этом роде. Но она, хоть и не разделяла моих чувств, поняла их (по крайней мере, мне так показалось) и промолчала. В руках директрисы мы с Ванечкой заметили два матерчатых свёртка. Я сразу догадалась, что это халаты. Цвет хаки в этом заведении я заметила только на плечах библиотекарей. Сейчас мы станем как все. Ненавижу форму.

- Вот. Марья Дмитриевна только что закончила шить. Ну-ка посмотрим, угадала ли она с размером?

Мы с Ваней примерили мантии. Подошло. Удивительно, но меня вдруг посетило чувство комфорта, как будто бы я сижу в мягоньком гнёздышке, надёжном и уютном. Ваня осматривал себя и растягивал губы в довольную улыбку. Странно, но ему тоже понравилась.

- Это вы так точно описали нас? – Я хотела, чтобы моя реплика воспринялась как комплимент.

- Нет. Она уже три дня не приходила убирать. Шила. Марья Дмитриевна никогда не ошибается. Ей не нужны никакие описания.

Ваня принял всё как должное. Моё лицо не выразило никакого удивления. Не скажу, каких усилий мне стоило это деланное равнодушие. Три дня нас мотало по тайге, три дня уборщица шила халаты, которые я бы соорудила за один вечер и ещё бы нашла время книжку почитать. Угадала с размером? Это вам не фрак и не бальное платье. Халат есть халат: чуть шире — чуть уже, чуть короче — чуть длиннее — значения не имеет. Одно ясно — тунеядка у них уборщица.

- Уже двенадцать. – Пенелопа Витальевна улыбнулась так сердешно и снисходительно, как будто бы приглашала нас на торжественную дегустацию блюд в самый изысканный ресторан. Что-что, а поесть библиотекари любят.

Мы с Ваней охотно покинули отдел.

***

- А кто готовит? – Спросила я по дороге. В моей родной библиотеке мы это делали по очереди.

- Я уже говорила - девочки из комплектования. У них есть график дежурства. Вас, отделовских, мы не привлекаем.

- Ну да, нас некому подменить. – С тонким намёком на несуществующих читателей съязвила я. Но Пенелопа Витальевна не обратила никакого внимания на мой тон и ответила на удивление серьёзно.

- Это точно. Я подумываю, прислать тебе кого-нибудь в помощницы.

- Я успею. – Мне стало обидно.

- Ой ли?

Я поняла, что директриса дразнит меня. Надеется таким образом улучшить производительность. Зря старается. Я не ребёнок.

- Нужна будут помощь — сообщу.

- Ладно.

- А где Наташина мантия? – Я вдруг испугалась, что хитрая уборщица могла не париться с нитками и иголками, а попросту подсунуть мне халат покойницы.

Пенелопа Витальевна остановилась, как вкопанная, я налетела на неё, Ванечка врезался в меня. Директриса сильно переменилась в лице.

- Сожгли. Наташа в ней умерла. Тело, как ты уже слышала, было без повреждений. Одежда тоже. А вот халат… изодран в клочья. – Слова давались ей с трудом. Она и Наташу жалела и меня не хотела пугать.

Мы уже находились на первом этаже, наши ноздри щекотали соблазнительные ароматы кухни.