- Да.

- Это место для таких счастливцев.

- И часто случаются эти…м-м-м…праздники? – Играть, так играть. Я прекрасная актриса.

- Ну, - она на мгновение задумалась, – по несколько раз на год. В прошлом году отпустили в мир семь изданий. Но, к сожалению, история повторяется, и некоторые изданные книги через какое-то время снова возвращаются на наши полки.

- Но если книгу переиздали, значит, она уже не одна. Не могут же все экземпляры в одночасье сгинуть? – Я прекрасно играла по правилам Пенелопы Витальевны. Она удивлялась моему легковерию. А я косилась на Ванечку. Он был как бы индикатором. Если я переусердствую, это сразу же отразится на его лице. Пока всё шло гладко. Я на полном серьёзе врубалась в суть вопроса.

- Ты меня не слушаешь. Важно не количество экземпляров, пусть их будут тысячи. Главное, чтобы в течение года хоть один из них кто-нибудь прочёл. Очень часто люди выбирают для чтения не то, что им нужно. В мире живёт много бесполезных, но читаемых книг. За их судьбу мы не отвечаем. Они подчинены правилам стихийного рынка. Наша задача — сохранить то, что действительно важно, что способно перевернуть жизнь, в лучшую сторону, конечно. Сечёшь?

- Да. – Я усердно закивала. – Но как вы знаете, что важно, а что нет?

- Хороший вопрос. Есть Международная Ассоциация книжных комплектований. Это в её компетенции. Мы исполнители, русский сектор и, кстати, единственный в стране. Нам шлют нужные экземпляры и список книг, которые можно отпустить. Девочки вынимают их из шкафа, кладут в коробки и отправляют в Ассоциацию. Ну что, дошло, наконец?

Мне впору бы обидеться. Наговорила три короба несусветностей и ещё хочет, чтобы я это переварила в одночасье. Но разве можно обижаться на больного человека?

Пенелопа Витальевна уже оборачивалась к моему сыну.

- А ты, Ванечка, когда захочешь, можешь помогать маме. У тебя в столе тоже есть разъёмчик.

Мой ребёнок безоговорочно поверил в дикие россказни свихнувшейся директрисы. С лицом, полным решимости спасать книги он рванул на себя ящик стола и восторженно предъявил нам своего мутанта, чуть поменьше всех ранее видимых мною.

- Этот инструмент предназначен для брошюрок. Их тут не мало.

Я бросила взгляд в сторону стеллажей. Не так уж много работы на год.

- Ах, да! – Пенелопа Витальевна внимательно следила за мной. – Пойдём к полкам. Я тебе кое-что покажу.

Я несколько занервничала. Оказаться в ограниченном тусклом пространстве один на один с ярко выраженным психом, это, знаете ли, не то, о чём я мечтала. Но делать нечего.

Я уверенно вошла в привычный мир, где властвует только непрерывно текущая энергия книг. Надо сказать, меня обдало таким родным, неповторимым дыханием мудрости, таинственности и вечности, что я готова была поверить во все небылицы, рассказанные Пенелопой Витальевной.

Знакомый запах приятно щекотнул ноздри.

Вот он, мой мир!

Я всегда преклонялась перед ним, мечтала о нём. И смогла воплотить детскую мечту в жизнь.

Я — библиотекарь.

Не самая умная, не самая способная, не самая красивая.

Но разве здесь это имеет значение?

Какая бы ни была, я часть этого священного сказочного королевства, я несу в себе его мощь, его величие. Я знаю его тайны. Сквозь меня течёт его вечность.

Чувство невесомости вселилось в каждую клеточку моего тела. Я засияла. Пенелопа Витальевна благоговейно любовалась моим преображением. Она тоже светилась. И мне подумалось, а может, Пенелопа Витальевна не совсем сумасшедшая. А если и сумасшедшая, то что с того? Она, как и я, преданно и беззаветно любит книги, служит им, защищает их.

- А знаешь, - её голос, словно впитываемый переплётами, звучал глухо, - моя сестра не ошиблась в выборе. Ты именно то, что нам нужно.

Я невнятно пробормотала, что книги — моя слабость. Мне не хотелось подпевать на её волне.

- Смотри. На каждом стеллаже написан месяц. – Директриса указала вверх.

Я прочла «апрель». Тут же пересчитала стеллажи. Ровно двенадцать.

- Один стеллаж в месяц? – Вырвалось уничижительное. – А что делать в остальное время?

- Один стеллаж и тумбочка. – Пенелопа Витальевна плеснула рукой в сторону окна. – Там тоже есть надписи. А насчёт работы, не беспокойся. Скучать не придётся.

Мне сразу на ум пришли еженедельные вылазки домашних библиотекарей на прилагаемую к библиотеке территорию. Уж мы не скучали. Я научилась косить траву, пилить отсохшие ветки и орудовать секатором.

Как у каждой уважающей себя библиотеки, у нас был дворник. Но разве может он, с восьмью классами образования, быть компетентнее Патриции Витальевны? Нет, конечно.

Дяде Лёне доверяли только метлу и грабли. Остальное, – прерогатива людей с высшим образованием. Примечательно то, что желание «прибрать территорию» у Патриции Витальевны вспыхивало спонтанно, не зависимо от погоды, загрязнённости среды и настроений других библиотекарей.

Мы, не предупреждённые заранее, выходили «поразмяться» в одежде, не приспособленной к лазанью по деревьям и шнырянью по кустам. В конце концов, я принесла из дому спортивный костюм и кроссовки и научила себя не принимать близко к сердцу факт внезапно расстроившихся планов.

- Сейчас мы разберёмся, на чём Наташа остановилась. – Пенелопа Витальевна обошла стеллаж по кругу.

Я непроизвольно вздрогнула. «Расстроившиеся планы», из-за которых я так часто нервничала дома, для Наташи расстроились навсегда. Она работала, думала о том, чем займётся завтра, даже книгу в стол отложила, чтобы с утра приступить к её реабилитации. Но утро не наступило…

Теперь я приноравливаюсь довершить начатое несчастной девушкой, погибшей в лапах медведя или от сердечного приступа. Я ещё не пришла к выводу, от чего именно.

Наверное, вы удивляетесь моей непоследовательности по поводу суждения о Наташиной смерти?

Пенелопа Витальевна ясно дала понять, что медведи тут не при чём. Но я пока решила не отметать медвежью причастность к гибели коллеги. В конце-то концов, другой вразумительной причины мне никто не предоставил. Остановка слабого сердца тоже произошла не сама по себе, что-то ей предшествовало. Не медведи ли?

- Так? – Директриса тыкала пальцем в невидимую с моего местоположения область. – Иди сюда.

Я не замедлила явиться пред её очи. Тут же и Ваня материализовался. Его лицо, в отличие от моего, не источало никаких сомнений, только глубокую заинтересованность.

- Смотри. Наташа, когда переходила на новую полку, прислоняла книги к противоположной стороне. Вот, те, что справа, ещё не сделанные, а слева - …

Она провела по страницам крайней книги левой горки, те радостно зашелестели.

- Видишь?

Я отчаянно закивала головой.

- И, вот ещё что. – Пенелопа Витальевна прошла вдоль стеллажей и оказалась с другой их торцевой стороны в свете окон. – Тут на полу коробка.

Я поравнялась с начальницей и правда увидела обычную картонную коробку средних размеров, сестру тех, что обитали в кладовой.

- Ты её не передвигай. И каждое утро заглядывай в неё. – Что директриса и сделала. На дне коробки лежал фолиант в толщенной обложке. – Ну вот, что я и говорила. Мы тебя, красавица, уже однажды снимали с полок. А ты снова у нас. Возьми.

Пенелопа Витальевна воткнула книгу в мои руки. Я прочла: «Уроки вежливости». И что такого важного может быть в этой книженции? Мало их пишется о вежливости?

- Это добавление к твоей апрельской работе. Если вдруг обнаружишь на полке не склеившуюся книгу, положишь в коробку. И ещё. Бывает, к сожалению, не редко, когда разнимаешь одну, две страницы, а дальше никак. Тогда начинай читать. Дойдёшь до склеенного места снова бери разъём. И так, пока не прочтёшь до конца. Такое случается с книгами, не читанными более десяти лет. В последнее время нам много приходится читать. Так, кажется, всё сказала? А нет! Запомни — книги, ни под каким предлогом, не должны покидать территорию библиотеки. Сама понимаешь, они не обычные, как и всё здесь. Каждая из них матрица, главная в тираже. Её гибель — это смерть для остальных. Сгорит тогда склад, и щепок не останется.