Островок с ковром и столами был лишь малой частью огромного помещения. Остальное пространство занимали стеллажи, немного неуклюжие, но достаточно высокие, чтобы я завертела головой в поисках стремянки. Сейчас я видела только рёбра стеллажей, за которыми, несомненно, прятались мои подопечные — книги.

Я взволнованно прошагала по мягкому ворсу напольного ковра и углубилась в проход между полками.

Ну что могу сказать?

Не столь впечатляюще, как в отделе комплектования, но это пока. Чтобы изучить фонд нужно время. Прочитанные названия близ расположенных книг ни о чём мне не говорили. Я, пройдя вдоль ряда, так и не найдя ничего, хотя бы отдалённо знакомого, вернулась к столам.

- Вот ваше рабочее место. – Пенелопа Витальевна явно наслаждалась впечатлением, которое гигантскими брызгами расплёскивалось с наших лиц.

Да, ничего подобного я не ожидала здесь встретить. Непорочненской Кордонной библиотеке есть чем гордиться, что не отдел, то новое приятное потрясение.

Я присела на краешек стула, заглянула вдоль стены. В царстве стеллажей у окон всё так же располагались поочерёдно тумбочки и кресла. Наверное, чтобы особо стеснительные читатели могли укрыться от любопытных глаз библиотекаря за полками.

О, выражения лиц и их смена во время углублённого чтения, это особая тема. Один из немногих шансов увидеть человека с оголённой, незащищённой душой.

- Нравится? – Расплылась в улыбке Пенелопа Витальевна.

- Д-а-а-а-а. – С подвздохом выдал Ваня, загипнотизированный окружающим великолепием.

- Тут не может не нравиться, - более сдержанно и со знанием дела ответила я.

- Что ж. Устраивайтесь поудобнее. Будем инструктироваться по поводу распорядка, обязанностей и прочих вопросов, которые у вас появятся в процессе ознакомления.

Ваня деловито сел за свой стол, приготовился слушать. Пенелопа Витальевна извлекла из-за стеллажей стул, устроила его так, чтобы находиться на одинаковом расстоянии от меня и моего сына.

- Ну, пока я не начала, интересуйтесь. – Директриса требовательно впилась в меня своими мутно-серыми глазами, после чего, затихшие было пчёлы в моей голове, снова начали свою разрушительную работу.

От количества недопонимания и избыточности вопросов в мыслях аж зашкаливало. И главный звучал так: «Это что, сон?», второй, не лучше первого: «А скоро я проснусь?». Ускользающее ощущение реальности наталкивало на новые несусветности: «Вы случайно не доктор, а я не в психушке? Когда это случилось со мной?».

И зачем она спросила, есть у меня вопросы?

О! У меня никогда не было столько вопросов, как сейчас!

Есть ли у неё ответы?

Начинать дознание я решила скромно, чтобы не показаться полной дурой.

- А сколько читателей читает в моём отделе и по библиотеке в целом? – Я безуспешно елозила глазами во всех направлениях, надеясь наткнуться на читательскую картотеку. Ей не нужно много места, потому я надеялась, что она отыщется где-нибудь на отдалённой полке, убранная со стола во время влажной уборки. Отсутствие каталога меня тоже не слишком волновало. В некоторых библиотеках для каталогов отводятся специальные помещения. Здесь, скорее всего, тот же вариант.

Пенелопа Витальевна задумалась, и я поняла – цифры нешуточные

- Ну, с учётом добавившегося Ивана… (я затаила дыхание)… один. – Она впилась в меня и с физически ощутимым коварством ждала реакции.

Реакция не замедлила явиться: я подпрыгнула вместе со стулом, беспомощно посмотрела в окно. Захотелось выпрыгнуть. Точно, я сплю. Или, чего хуже, это больница. А может, меня разыгрывают?

- Вы шутите? – Безнадёжность собственного голоса заставила меня сжаться.

- Нет. Слушай меня. – Кажется, она понимала моё состояние больше, чем я сама.

- Сначала скажите, где каталог. – О том, почему нет картотеки, я уже знала. Нет читателей — нет картотеки.

- Он тебе не нужен. Мы не ведём учёт книг.

Это было более чем странно.

- Но как?

- Слушай меня. – Требовательно повторила она. – Я скажу то, что нужно знать по-первости. Остальное сама поймёшь, или спросишь. Мы не обслуживаем читателей и не учитываем книги. Наша главная задача — освобождать слипшиеся страницы. Загляни в стол, увидишь книжный разъём.

Я выдвинула верхний ящик и обнаружила уже знакомый инструмент-мутант, а под ним средних размеров книжку.

- Что там? – Пенелопа Витальевна вытянула голову. – Книга? Давай её сюда.

К слову сказать, мой Ванечка всё это время вёл себя особенно тихо. Мне казалось, что он даже дышит наполовину.

Надо быть осторожнее. А-то, неравён час, напугаю ребёнка. Чтобы тут ни происходило, моя главная задача — благополучие самого дорогого человечка во Вселенной.

- Всё очень просто. – Продолжила Пенелопа Витальевна таким беспечным голосом, будто мы вели непринуждённую беседу о мужьях и детях – Подходишь к полке, берёшь парочку книг, кладёшь их на стол и начинаешь.

Директриса взяла разъём и принялась ловко тыкать его острой стороной в бок несчастной книжечки, только что извлечённой мною из шуфляда. Сначала отошла обложка, следующее движение – и освобождена титульная страница. Так листок за листком и половина книги радостно зашелестела бумажными членами.

- На, попробуй.

Я взяла книгу, прочла название: «Быть, или не быть», автор некий Ерохин.

- А почему страницы слипшиеся?

- Это оттого, что их не читают. – Сказав полнейшую глупость, Пенелопа Витальевна нахохлилась.

Я хмыкнула.

- А кто их читать-то будет! Разве что мы, библиотекари. – Суетливый рой пчёл уже нагло впивался в мой мозг.

Я в театре абсурда играю главную роль. А если убедить себя, что всё здесь не всамделишнее, не настоящее, может легче станет? Отыграю и пойду себе домой. Беда в том, что со мною на сцене мой малыш. Для него всё взаправду происходит.

- Их не читают во всём мире, а липнут они только у нас. – Продолжала добивать меня Пенелопа Витальевна.

Я криво улыбнулась и убедительно покачала головой. Ясное дело, если книги не читают где-то, скажем, в Москве, страницы их склеиваются именно здесь, в деревне Невинно Лгущее или Непорочно Сочиняющее.

Пенелопа Витальевна, кажется, переходила из состояния миролюбивого добродушия в туго сдерживаемое свирепство. Она попыхивала, и, вероятнее всего, умудрялась сохранить самообладание только потому, что не впервые занималась неблагодарным делом убеждения кого бы то ни было в своей незыблемой правоте.

- Некоторых экземпляров один на всю планету осталось. Лежит где-нибудь в забытом шкафу на опечатанном складе и ждёт, когда его заметят. А склад тот в огне не горит, в воде не тонет, он уж сто лет как никому не нужен, а всё существует. И только мы знаем причину — книга. И будет стоять тот склад, пока кто-нибудь не найдёт книгу и не даст ей новую жизнь. Для того мы и разнимаем страницы забытых, но очень нужных книг, самых важных на Земле. То, что не нужно — пусть пропадает, а те, копии которых находятся в этой библиотеке, должны существовать.

- А не проще ли вручить эти копии издателям и забыть про склад? – Я втягивалась в игру, и это успокоило Пенелопу Витальевну.

- Увы. Это невозможно. – Вздохнула директриса.

- Ясно. – Я покосилась на Ванечку, он заворожено внимал каждому слову.

- И часто слипаются у них страницы? – До меня чётко дошёл абсурдный смысл всего услышанного бреда.

Честно говоря, я всерьёз подозревала, что входя в здание, не заметила под крупной надписью «Непорочненская Кордонная библиотека», табличку поменьше «Психиатрическая клиника для буйно-помешанных библиотекарей». Что ж, буду выходить, обязательно присмотрюсь.

- Мы должны разнимать страницы раз в год. – Невозмутимо вещала Пенелопа Витальевна.

Я со всей серьёзностью смотрела ей в глаза. Больница это или театр, будет легче принимать всё, как есть. Потом у меня найдётся время на обдумывание ситуации.

– Этого достаточно. Если книгу отыщут и переиздадут, ты через год возьмёшь её в руки и обнаружишь, что все странички свободны. Это настоящий праздник для библиотекарей. Такую книгу надо нести в отдел комплектования. Видела там шкафы вдоль стен?