- Так. В левую руку книгу, в правую — железку. – Я приняла названную позицию.

Ваня отвлёкся от расписания, заинтересованно уставился на меня.

Боязно было тыкать в торец бедняжки-книги куском острого металла. Каким-то смешным и абсурдным казалось мне моё положение.

– Я правильно делаю?

- Вроде — да. – Ваня откинул расписание, сбегал к тумбочке с надписью «апрель» за кучкой тоненьких книг в ярких обложках, плюхнул их на стол, взял верхнюю, тыкнул инструментом и ловко разъял верхние страницы.

Во даёт?!

Я неотрывно следила за опередившем меня сыном. Пора и мне приступать к действиям.

- А…была не была! – Крепко зажмурившись, я с размаху пырнула «Быть или не быть».

В следующее мгновение и книга и разъём выпали из моих рук.

Мученический стон резанул слух, проник в самое сердце.

Я сорвалась с места и ринулась к двери, но, добежав до неё, остановилась. Меня удивило, что Ваня тоже спешит на выход.

Мы стояли рядышком и во все глаза таращились друг на друга. Оба перепуганные. Я искала на теле сына повреждения. Что-то же вынудило его издать тот неожиданный, такой глубокий и протяжный стон, заставивший моё сердце сжаться, а ноги бежать за помощью. Ваня, как ни странно, изучал меня с не меньшим тщанием.

С чего бы это?

- Ты почему стонал?! – Он цел, но мои инстинкты не собирались соглашаться с очевидным. Что-то не так.

- Это ты стонала! – Нервно выкрикнул Ваня.

- Не я! – Что за бред?

- Ты! Ты поранилась, вот и стонала. – Его пальчик указал на мои руки.

Что?! Кровь?

Все мои пальцы были испачканы алой кровью. Её пятна присыхали и на ладонях. Но боли я не чувствовала. И как это я собственный стон не своим голосом услышала будто бы со стороны?

- Тут должна быть аптечка. – Попросила я Ваню сдавленно. Мне страшно было смотреть себе на руки, стыдно идти за помощью.

Ваня бросился шарить по тумбочкам. Я кое-как доковыляла до стола. И чего Пенелопа Витальевна ждёт от такой неуклюжей неумёхи, как я? В первый же рабочий день травма на производстве.

Сев за стол, поглощённая своим горем, я не сразу заметила распластанную на нём книгу. Мой взор нашёл её только тогда, когда сквознячком, вызванным метанием Ваниной мантии, шевельнуло недавно высвобожденные страницы. Из-под развёрнутой обложки текла алая струйка.

Меня передёрнуло от досады.

Ну ладно – поранилась, но я и книгу испачкала. Кровь не оттереть будет с бумаги. Да, дело приняло серьёзный оборот и не важно, что скажет Пенелопа Витальевна, книга бесповоротно испорчена.

Пришёл Ваня с аптечкой, протянул мне вату и перекись. С перекошенным лицом стал наблюдать, как я смываю с кожи красные пятна. Через пять минут руки были чистыми. Я ошарашено таращилась на Ваню, а он на меня.

Дело в том, что руки оказались чистыми не только от крови, но и от ран.

- Ты не поранилась. – Протянул Ваня испуганно.

- А кто тогда поранился? – Я лихорадочно перекидывала лекарства в аптечке в поисках валерианки, а лучше чего-нибудь с надписью типа «от галлюцинаций и бреда», но ничего подобного не обнаружилось.

- Она. – Дрожащий пальчик моего сына указал на книгу, которая вдруг трепыхнулась и жалобно застонала.

- О Боже! – Я вскочила и вцепилась пальцами в голову, мне хотелась выдрать все волосы разом.

Я ранила, а может, и убила живое существо!

Но книга не может быть живым существом!

Это чушь, страшный сон. Мои глаза вновь перенеслись к аптечке. Что я искала? А если употребить всё разом, это поможет мне проснуться?

Книгу как-то странно вывернуло, забило мелкой дрожью, как в предсмертном спазме.

- Что я наделала! – Наконец нашлись силы принять всё, как есть.

Кровь, безусловно, лилась из книги. Багровый ручеёк уже стекал по столешнице, скоро он окрасит и пол.

- Прости меня! Прости! Сейчас… - Это было похоже на сумасшествие, но библиотекари — я имею ввиду не случайных в храме литературы людей — меня поймут.

Это мы, приходя утром на работу, обнаруживаем, что некоторые наши подопечные книги находятся не там, где мы их оставили. Мы не пугаемся, это нормально. У книг есть обыкновение шастать по ночам.

Сидючи за столом и подсчитывая статистику за вчерашний день, мы слышим, как шелестят страницами наши друзья. Их бумажная суета похожа на шёпот. Мы, библиотекари, делаем вид, что ничего не происходит, и тогда книги действительно начинают шептаться. И чем меньше мы реагируем, тем смелее они себя ведут. Обязательно какая-нибудь неуклюжая книженция сковырнётся с полки. И это в порядке вещей, но чтобы кровь…

- Зови Пенелопу Витальевну! – Завопила я что есть мочи.

Ваня убежал. Я подступилась к столу, осторожно взялась за окровавленную обложку. Лишь бы она не умерла. Стараясь оценить степень повреждения, я гладящими движениями ласково переворачивала измятые и испачканные страницы. Нашла надорванную. Из тоненьких венок, торчащих из покалеченного места капали тёмные капли, объединяясь в ручей и растекаясь во все стороны. Я чувствовала себя убийцей, мне хотелось приговора и наказания.

Что я наделала?

Что натворила?

Мои руки вновь окрасились в багровый цвет.

В отдел влетела взволнованная Пенелопа Витальевна, следом за нею вбежал бледный, как мел, Ванечка.

- Ох, Любушка! И откуда у тебя руки растут?! – Запричитала директриса. В её взгляде я прочла столько сочувствия, какая-то его доля была отнесена и ко мне.

- А, может, оно и к лучшему? – Продолжала Пенелопа Витальевна, осторожно отбирая у меня «Быть или не быть». - Не будешь думать, что спишь, или в психушку попала.

Слова про психушку я пропустила мимо ушей, готовая теперь верить во что угодно - хоть в снежного человека, хоть в инопланетян.

- Открой нижний ящик стола, – скомандовала директриса, - там аптечка.

- Так вот же аптечка, на столе. – Как за спасательный круг я вцепилась в кожаный чемоданчик с красным крестом.

- Да нет же. – Пенелопа Витальевна нетерпеливо оттолкнула мою руку. – Аптечка для книг.

Я её поняла и тут же извлекла на свет Божий кулёчек, в котором нашла пластырь и салфетки с одной стороны белые, с другой – синие.

- Так. Бери салфетки и аккуратно оттирай кровь синей стороной. – Пенелопа Витальевна уложила книгу на стол, разгладила пораненную страницу.

«Быть или не быть» снова застонала.

С дрогнувшим сердцем я развернула салфетку.

- Ну, ну, всё будет хорошо. – Успокаивала директриса. – Помнишь, как мы называем детей, ремонтирующих книги?

Я криво улыбнулась, сейчас мне ничего не приходило на ум. Мысленно я стояла на эшафоте, приговорённая сама собою.

- Книжные доктора, - нашёлся Ванечка, его восковые щёчки покрылись лёгким румянцем.

- Правильно, милый.

Я, едва касаясь, провела салфеткой по разорванной странице. Книга задёргалась и протяжно пискнула. Она хотела вырваться, но Пенелопа Витальевна крепко придерживала её за края обложки и страниц.

Жгучие слёзы заливали мои щёки, картинка расплывалась перед глазами. Ваня не выдержал, отошёл к окну. Пенелопа Витальевна смотрела жёстко, не давая эмоциям взять над собою верх.

Кровь отходила на удивление легко. Скоро её не стало.

- Быстро клей разорванные листы пластырем. – Пенелопа Витальевна, казалось, была довольна моей работой.

Я рванула пластырь, приладила его к больному месту, хорошо получилось, ровно. Нашла в столе ножницы, срезала остатки клейкой ленты.

- Умница. – Устало похвалила Пенелопа Витальевна. – Теперь ототри кровь, чтобы и следа её не осталось. Смотри, она уже и до ковра добралась. Мятые страницы проложи салфетками.

Я тут же принялась очищать книгу и прокладывать её покалеченные листочки целебными бумажками. Когда дело было сделано, закрыла обложку.

- Клади её в стол, в отдельный ящик. Когда пластырь сам собой отвалиться, продолжишь разнимать страницы. Поняла?

Я стояла, тупо уставившись в «Быть или не быть».

- Поняла? – Требовательно гаркнула директриса.