— Пойдем, ребята, — неожиданно громко скомандовал вернувшийся Марчелл. — Отложим пока.

— Но, Марчелл…, — протянул крупный парень с кривым носом. Он явно хотел отомстить.

— Я сказал — отложим, — повысив голос, отрезал парень.

Его дружки нехотя развернулись и пошли вслед за ним.

Студент осторожно открыл глаза и неверяще посмотрел им вслед. Они ушли. Не будут бить. Неужели. Но почему?

— Мне нужно то же, что ты сделал Марчеллу. Один в один, — раздался совсем близко вкрадчивый голос.

Юноша резко перевел взгляд и уперся им в холодные зеленые глаза и тонкую улыбку подошедшего аристократа.

— Нет… Я не хочу, — пробормотал студент, — я не смогу повторить.

— Мне позвать Марчелла обратно? — поднял изящную бровь Натаниэль.

Студент похолодел, желудок сжался тугим узлом. А может, ничего такого. Он просто попытается повторить. Зато Марчелл от него пока отстанет. Хоть на время…

— Хорошо… Я попробую.

— И побыстрее… — лениво бросил напоследок Натаниэль, отворачиваясь. — Это в твоих же интересах…

Студент проводил его взглядом. Во что он ввязался? А ведь он не понимает, как он добился такого эффекта. Он начал перебирать в памяти всё, что было. Всё, что он использовал. Всё было стандартно. Кроме… Возможно, повлияло именно это. Юноша прикрыл глаза и поежился. Что же это было такое в кустах? Он тогда сбежал оттуда побыстрее и забыл. Ещё не хватало, чтобы его обвинили в этой странной аномалии! А теперь… Теперь придется возвращаться. Иначе новую партию не сварить. Зачем он согласился? Зря. Точно зря. Но теперь уже не отказаться… Захотелось отряхнуться, чтобы смахнуть неприятное липкое ощущение. Натаниэль был гораздо опаснее, чем Марчелл и его дружки. Те только издевались. Ну, избили бы его, наверное. И всё. А Натаниэль… Он не хочет знать, на что реально способен Натаниэль.

Академия Аэдельгард. Лекционный зал.

Последняя неделя сентября, суббота, день.

Элеонора сидела и рассеянно записывала в тетрадку, почти не вникая. Пальцы гудели. Всего второй день учебы, а она уже устала. Но это-то ладно. Привыкнет. А вот что ей делать со всем остальным? Она снова воспользовалась расческой Лианы. Но нельзя же так вечно. А рубашка? И всё остальное? Невозможно ходить в одном и том же. Ей как-то надо получить свои вещи. Но как? Может, послать записку домой? Наверное, это как-то возможно. Вот только… Отдаст ли Леонида ей вещи? Ведь она не хотела её отпускать. Элеонора вдруг вспомнила, привратник сказал: «Надо послать прошение, чтобы попасть в Академию». Значит, Леонида появится тут, внутри. Рано или поздно. По позвоночнику пробежали холодные мурашки. Горло перехватило. Вдруг Леонида всё же сможет её забрать? Ведь она знает свою мать. Она… она уверена в своей правоте. Всегда.

Элеонора покосилась на ребят. Лиана усердно писала, как и Каэлен, Игорь опять сидел с задумчивым видом, смотря куда-то в угол. Мысли тут же переметнулись на него. Вторая лекция за сегодня, и Игорь снова не пишет. Вчера он упомянул, что он с низов. Это с самых трущоб? Элеонора нахмурилась и уткнулась в тетрадку. Ей сложно было это представить. Неужели там совсем не учат писать? Кем он вообще был? Как там жил? Ну ладно, с докладом они помогут, но потом ему надо научиться. Иначе он не сможет продержаться. Игорь должен остаться. Обязательно. Она поймала себя на том, что ей это важно. «Ну, конечно, важно, чтобы все остались», — тут же поправила она себя.

В дверь аудитории постучали, и заглянула лохматая голова старшекурсника.

— Извините, добрый день, — поздоровался он. — Элеонору Матиссон срочно вызывают к ректору.

К ректору? Её? Зачем? Что она сделала? Она же ничего не делала. Точно не делала. Может, это уже Леонида постаралась? Лиана, Каэлен и Игорь тоже подняли головы и с беспокойством посмотрели на неё. Пожилая преподавательница в мантии осмотрела аудиторию.

— Есть тут Элеонора Матиссон?

— Да, это я, — холодно ответила Элеонора, судорожно сжимая перо.

— Можете идти.

— Хорошо, — сказала Элеонора, быстро убирая всё в сумку.

Она встала, расправила плечи и, контролируя каждый шаг, вышла из аудитории. Надеюсь, там ничего такого. Просто какой-то неважный вопрос. Но почему-то тогда срочно? С занятий вызвали даже. Сердце упало в желудок. Не для того же, чтобы её выгнать? Зачем её позвали? Может, действительно, это из-за мамы. Нет, не может быть. Ещё же слишком рано.

Прокручивая в голове тревожные мысли, она вошла в приемную. Мужчина-секретарь в черном, с тонкими усиками, поднял на неё взгляд.

— Элеонора Матиссон. Меня вызвали к ректору.

— Да, там уже ждут, — мелко закивал он и махнул рукой в сторону двери. — Проходите.

Элеонора постучалась и открыла дверь. Первое, кого она увидела, — это Леониду, развернувшуюся к ней от стола ректора. Элегантная и ухоженная, в темно-синем дневном платье, с тщательно закрепленной шляпкой на гладкой прическе. Она выглядела, как всегда, совершенством. Элеонору накрыло волной облегчения. Вот почему её вызвали. Это всего лишь мама. Она уже смогла добиться приема. Так быстро. Но тут девушку как током ударило. Она же пошла против воли матери. Не стала блокировать дар. Внутри всё сжалось и заледенело. Элеонора выпрямилась ещё сильнее. Выражение холодной сдержанности как влитое вновь село на лицо. Девушка осмотрелась: кроме Леониды тут ещё был ректор, которого она не заметила сразу. Он, расслабленно откинувшись, сидел в кресле за широким дубовым столом. На столе с одной стороны лежали стопки каких-то бумаг и дорогой письменный набор. Его тяжелый взгляд из-под нависших бровей был до того неприятен, что Элеонору внутренне передернуло.

— Здравствуйте, — вежливо произнесла Элеонора.

— Элеонора, — бросила мама, оглядывая её презрительным взглядом. — На кого ты похожа. Просто ужас. А на голове что… Кошмар… Как у простолюдинки.

— Да, мама, — привычно согласилась девушка.

С ней нельзя было спорить. Ни в коем случае. Иначе начнется: «А что, разве я не правду говорю? Я же лучше знаю. Мама тебе плохого не посоветует». Воздуха стало не хватать. «А ведь я не в корсете», — отстраненно подумала Элеонора.

— Мадам Матиссон сказала, что вы хотите отказаться от дара. Что же вы не сообщили? Постеснялись? — с язвительной усмешкой сказал ректор.

— Мы уже всё оформили, вам осталось только расписаться вот тут, — он протянул лист, показывая, и положил его на край своего большого стола. — И всё. Сможете вернуться в свою жизнь. Балы, вечера, магазины — что вы там обычно делаете?

— Ну давай, подписывай, Элеонора, и пойдем, — теребила её мать. — Так и знала, что без меня ты ни за что не справишься. За пару дней уже в чучело превратилась.

Элеонора застыла, молча смотря на лист. Она так привыкла подчиняться. Делать то, что приказывают. И сейчас за неё привычно решили. Заранее решили. А её даже не спросили. Как обычно, не спросили: а что хочет она?

— Элеонора, милая. Ну что же ты? Неужели не хочешь вернуться к обычной жизни? — более мягким голосом произнесла мама, сверля её требовательным взглядом.

Обычная жизнь… Элеонора вспомнила свои прежние дни. Там ей не приходилось рано вставать, застилать кровать, пользоваться одной расческой на двоих и писать столько, что рука отваливается. А ещё быть изгоем… Девушка поежилась, вспоминая шепотки за спиной. Здесь всё так непривычно. Ещё и дар не слушается. У неё ничего не получается. А если и не получится? Она только промучается, а потом её всё равно выгонят? Элеонора в задумчивости протянула руку к листу и взяла его. Глаза бегали по написанным строчкам, но не улавливали смысл. Она может подписать. И тогда никакой Академии, никакого дара, никаких бессмысленных мучений. Вот только… Только тогда не будет Лианы, Игоря и Каэлена. Сердце тоскливо сжалось. Неужели она уже за пару дней к ним привыкла? Но они были такие… настоящие, они говорили то, что думали. Особенно Игорь. Они не прятали за вязью вежливости ядовитые уколы. Они команда. Неужели она отступит, даже не попытавшись? Нет. Ни за что. Даже если всё окажется зря. Элеонора всё равно не хочет возвращаться в этот позолоченный мир. Она не хочет больше быть только идеальной дочерью. Без магии, без свободы. Она хочет выбрать себя. Даже если пока сложно. Даже если дар не слушается. Даже если придется пойти против матери. Впервые открыто пойти против матери. Она сделает это.