С трудом заставив себя подняться с дивана, я побрела на шум, который доносился из прихожей.

Мама оживленно щебетала. Казалось, ее восторгу не было предела. Чему же она так радуется?

И тут я поняла, чему. Вернее, кому.

— Макс, — сказала я, удивленно уставившись на стоящего рядом с мамой парня.

Он перевел взгляд на меня и улыбнулся так, как улыбнулся Джей Гэтсби Нику Каррауэю.

— Ты что тут делаешь? — чуть громче спросила я, приходя в себя и включая недовольство. Как бы я не любила Макса, он не должен был сюда приезжать. Никто не должен нарушать мой покой!

— Я приехал к своим родителям, — невозмутимо ответил Воронов. — Заодно решил проведать твою маму, мы так давно не виделись.

Последние слова он произнес, смотря на мою маму. Было заметно, как он включил свое знаменитое обаяние прекрасного принца, которое так подействовало на мою родительницу, что она вот-вот должна была растаять как мороженое на солнце.

— Максим, ты голодный? — ласково пропела мама. — Пойдем, я тебе блинчиков нажарю со сгущенкой, как вы с Васей любите.

— Вашим блинам я не смею отказать, — ответил Макс и, подмигнув мне, зашагал за мамой в кухню.

— Стоять, — шикнула я, хватая его за рукав. — Как это понимать?

Макс вопросительно уставился на меня. При его росте я чувствовала себя блохой, хотя была далеко не карлицей.

— Я тебя не ждала, — честно призналась я.

— Так и было задумано, — ответил Макс.

— Зачем ты приехал?

Макс наклонился ко мне со странной полуулыбкой и шепнул на ухо так, что у меня по руке побежали мурашки:

— За тобой.

— Ай! — вскрикнула я, отшатнувшись от него. — Щекотно.

— Знаю. Пошли, поедим блинов со сгущенкой и поедем домой, тебя уже там все заждались, — сказал Макс, беря меня под руку.

Как ни странно, Максу не пришлось меня долго уговаривать. Вернее, ему вообще не пришлось меня уговаривать. После перекуса я собрала вещи, попрощалась с мамой, и мы уехали домой.

Въезжая в город, я опустила окно и с наслаждением вдохнула жаркий и влажный воздух. Я дома. Все буде хорошо.

— Ну что, отвезти тебя домой? — неуверенно спросил Макс.

Я посмотрела на него: он напряженно следил за дорогой, сильно сжимая руль. Наверно, устал. Хотя, на лицо вроде бодрый, просто сосредоточенный какой-то. Мы так долго знакомы, а я до сих пор не всегда могу понять, что у него на душе…

— У тебя очень красивый профиль, ты знал об этом? — я решила немного развеселить Воронова, ляпнув какую-нибудь глупость.

Макс сдавленно хохотнул:

— Видимо, хорошие гены, — пробормотал он, не глядя на меня.

Однако, всматриваясь внимательнее в его лицо, я начинала осознавать, что это была вовсе не глупость. У него и вправду был нереально красивый профиль. Почему я этого раньше не замечала? Наверно, у него отбоя от девушек нет. Он же завидный жених: богатый, умный, красивый. Странно, почему у него никого нет? Или есть? Дениска как-то упоминал спьяну, что Макс уже давным-давно зациклен на какой-то «швабре». Интересно, кто она⁇

— У тебя есть девушка? — спросила я уже серьезно.

От моего вопроса глаза Макса смешно расширились и тут же сузились до щелочек. Это означало, что я выбила его из колеи.

— Нет, — не сразу ответил он. — Меня это не интересует.

— В смысле не интересует? — не унималась я. — Ты что, того?

— Чего «того»? — не понял Макс.

— Ну, из этих, не таких, как все, — мялась я, не зная как спросить у него то, что меня интересовало.

— Лис, скажи по-русски, пожалуйста.

— Ты гей? — тут же выпалила я.

— Господи! Нет, конечно! Как ты могла такое подумать? — воскликнул Макс, бросая на меня обиженный и одновременно раздраженный взгляд.

— Прости-и-и, — пропищала я, вдавившись в кресло.

Макс промолчал. Доехал до ближайшей стоянки, которая принадлежала сетевому гипермаркету, и припарковался на ней. Потирая виски длинными пальцами, он сдавленно сказал:

— Больше не задавай мне такие вопросы, ладно?

— Угу.

Внезапно сложившаяся ситуация напомнила мне эпизод из книги «Сумерки», когда главная героиня Белла ехала в одной машине с парнем-вампиром, который ей сильно нравился и которого она побаивалась.

Представив себе, что мы с Максимом — это Белла с Эдвардом, я не сдержалась и захохотала. Воронов удивленно посмотрел на меня. Глотая слезы, я рассказала ему, о чем подумала. Когда я закончила, хохотала уже не одна я.

— Фу-фу-фу, Лиса, — сказал Макс, просмеявшись. — Что за фигню ты читаешь?

— Это не фигня. Нормальная книга. Романтичная. И не толстая.

Макс вытер слезу и ответил:

— Может быть, не спорю. Только вот там еще дофига частей. Она не одна.

— Да ладно? — удивилась я.

Макс кивнул.

— У меня сестра сходит по ним с ума. Там вроде еще книги три. Толстенные-при-толстенные.

— О боже, — застонала я.

— Еще же киношка есть. Смотрела?

Я помотала головой. Господи, почему мы вдруг начали обсуждать какие-то «Сумерки», а не «Сто лет одиночества», или, на худой конец, «Гарри Поттера»?

— Знаешь, — решительным голосом сказал Макс, устремив на меня свои серые глаза, — я предлагаю затариться вкусняшками и поехать ко мне смотреть это жуткое девчачье кино.

Я улыбнулась. Как же это заманчиво!

— Там частей пять, не меньше. Устроим нон-стоп на всю ночь.

— Я «за», — тихо сказала я.

На лице Воронова снова появилась улыбка моего любимого персонажа Джея Гэтсби. Он завел машину, и мы поехали затариваться вкусняшками.

— Я убиваю любовь. В себе. По крупицам. По маленьким, шершавым и твердым крупицам, которые немного похожи на те, что оказываются в постели после того, как поешь в ней бутерброд. Только намного тверже и жестче. Они страшно мешают спать и кусают бока. Их невозможно все стряхнуть, обязательно останется еще несколько. Именно по таким крупицам я убиваю в себе это чувство: любовь к жизни, к людям, к природе, к вещам, ко всему. Во-первых, так будет легче жить дальше. Вернее существовать. Во-вторых, я себе надоела. Слишком жалкая и эмоциональная. Пора это прекращать. А в-третьих… Я не знаю, что в-третьих. Наверно, ничего. Просто мне стало скучно жить. Мне все надоело. Началось уныние. Самое интересное, что я даже не стараюсь с ним бороться, потому что мне все равно. Мне все равно…

Договорив, я отправила в рот большой кусок мороженого. Зубы вмиг свело холодом. Мы с Максом сидели у него в квартире, ели вкусности и играли в дурацкую игру «Правда или действие». Этот монолог был моим ответом на вопрос «Чем я занимаюсь после расставания с Антоном».

Макс внимательно меня выслушал и удовлетворительно кивнул.

— Я так и думал, — сказал он, выскребая из стаканчика его любимый ванильный пудинг.

— И что скажешь на это? — спросила я.

— Ничего, — равнодушно ответил Воронов.

Я взбесилась.

— Как ничего? Ты не пожалеешь меня и не дашь мне дружеский совет?

— Нет, — все так же равнодушно отвечал Макс, продолжая выскребать пудинг из стаканчика.

Его равнодушие к моему душевному излиянию выводило меня из себя.

— Твоя очередь, — напомнил мне Воронов.

Ну ладно, я тебе задам!

— Правда или действие? — загадочно спросила я.

— Конечно, правда. Если я выберу действие, ты со мной сделаешь что-то страшное и извращенное, я тебя знаю, — сказал, посмеиваясь, Макс. Он доел, наконец, свой пудинг и теперь внимательно смотрел на меня.

Что ж, сам напросился…

— Отвечай, что это за «швабра» такая, на которой ты так давно зациклен? — скороговоркой выпалила я.

Сейчас мне было далеко плевать на тактичность и на подобную ерунду. Я хотела любыми способами добиться желанного ответа. Я была готова сдать Дениску с потрохами, если Макс спросит, откуда мне известно про «швабру».

Но Макс не спросил. Он вообще ничего не сделал. Только его серые глаза расширились от удивления.