— Не вини себя в том, что разрушил ее планы на тебя. Это же было ради твоего отца.

Антон хотел было возразить мне, но промолчал. В его карих глазах плескалась недосказанность.

— В любом случае, ты не можешь уехать сейчас, — возразила я. — Твой отец не здоров. Да и надо все обдумать.

— Сейчас не могу, да. Но отцу становится лучше с каждым днем. Я могу устроиться в Москве и забрать его с собой. Жить с ним, отдельно от матери.

Мои кулаки под столом непроизвольно сжались. Я чувствовала, что этот разговор доведет меня если не до слез, то до полного отчаяния.

— Когда она тебе это предложила? — поинтересовалась я.

— Пару часов назад.

— И что ты ей ответил?

Антон молчал. Он не отрывал взгляда от своей кружки, будто там показывали режиссерскую версию его любимого фильма.

— Я выслушал ее и сказал, что должен все обдумать, — наконец сказал он.

Я медленно разжала кулаки и тихо выдохнула. Хорошо, что Антон сразу пришел ко мне и рассказал о предложении матери. Значит, мое мнение на этот счет для него важно. Иначе бы он не стал ничего со мной обсуждать.

— Ладно, — сказала я, немного успокаиваясь. — Давай прикинем все плюсы и минусы и решим, стоит ли соглашаться с предложением твоей мамы.

Внезапно Антон оторвался от своей кружки и посмотрел на меня с примесью удивления и непонимания. Это был тот самый взгляд, которым он обычно смотрит на меня, когда я не понимаю очевидного и говорю всякую чушь.

— Ты ведь уже сам все решил, — сделала вывод я. Сердце забилось сильнее, а ладони снова сжались в кулаки.

Антон кивнул и вновь уставился в свою кружку. Да что он там нашел⁈

— А как же я? Со мной ты не хотел бы посоветоваться?

Я смотрела на него, не отрываясь. Дурацкая привычка все время смотреть собеседнику в глаза, но сейчас я этих глаз не видела. Их от меня намеренно скрывали. Антон знал, что я могу в них что-то увидеть, что расстроит меня еще больше. Я догадывалась, что в них горит решимость. Решимость уехать в Москву и закончить обучение. Он всегда этого хотел.

Москва, Москва, Москва.

Все хотят в Москву. Медом там, что ли, намазано⁈

Этот чертов город забрал у меня слишком многих…

— Ты поедешь со мной, это даже не обсуждается, — сказал Антон, отводя взгляд от кружки.

Вот сейчас, если он посмотрит мне в глаза, я ему поверю. Поверю, что он действительно хочет, чтобы я была с ним рядом в этом чертовом городе. Если он посмотрит мне в глаза, то я без раздумий соглашусь переехать в ненавистную Москву, лишь бы быть с ним рядом.

Но Антон не поднял глаз. Его взгляд скользнул по полу, на секунду зацепился на драном кухонном полотенце, которое лежало на столе печальной скомканной кучкой, и вернулся обратно к кружке.

Чертова кружка!

— Ясно, — хрипло сказала я. От напряжения я чувствовала в горле огромный ком. — Как ты все быстро за меня решил.

Такого ответа он точно не ожидал.

— То есть? — сдавленно пробормотал он. — Ты не хочешь ехать?

Я медленно встала и налила себе еще кофе, борясь с желанием достать из бара коньяк. Руки слегка дрожали. Я облокотилась спиной о столешницу и пригубила остывший темный напиток.

— Мне надо подумать, — сказал я как можно спокойнее.

— Да что тут думать, Лиса! — Антон внезапно повысил голос. — Как будто у тебя есть то, что держит здесь!

От неожиданности я чуть не подавилась кофе.

— Вообще-то, — ледяным голосом сказала я, вытирая губы и подбородок от кофе тыльной стороной руки. — Есть.

Антон замолчал. Вероятно, соображал, что меня здесь держит. Я допила свой кофе без всякого удовольствия.

— В общем, так, — сказал Антон, вставая со стула и подходя к раковине, чтобы помыть кружку. — Пока отец окончательно не поправится, я никуда не уеду. Скорее всего, это будет ближе к декабрю. У тебя есть много времени на раздумье. Если ты решишь поехать со мной, я буду рад. Если нет — будет немного грустно.

Вымыв кружку, он с громким стуком поставил ее на столешницу рядом со мной. «Если нет — будет немного грустно». Немного грустно. Немного…

Эти слова отпечатались у меня в голове. Немного грустно. Ему будет грустно, но немного. Совсем чуть-чуть.

Антон уже вышел из кухни, а я, уставившись на кружку, прокручивала в голове его слова. Я всей душой чувствовала, как они отдают холодом. Морозным, ледяным воздухом, который я так ненавижу.

Да еще эта кружка. После сегодняшнего разговора я непременно ее разобью или выброшу с балкона куда-нибудь в кусты. Но лучше разобью. Да, я ее разобью. Непременно.

Антон больше не возвращался к разговору о переезде в Москву. Молчала и я. Вовсе не из-за того, что мне нечего было сказать, просто я не знала, что делать.

Если я останусь, будет ли это значить, что между нами все кончено?

Скорее всего, да. Если мы будем жить в разных городах, не планируя переехать друг к другу, — это тупик. На сообщениях и звонках мы и месяца не продержимся.

Однако перспектива поселиться навсегда в Москве меня пугала. Этот город отнял у меня отца и сестру. Москва как раскаленная лампочка для ночных бабочек — притягивает своим светом и теплом, а потом обжигает им крылья. То же случилось и с моими родными. Отец бросил нас и уехал в этот город со своей любовницей, а сестра, окончив школу, уехала вслед за ним. Она всегда мечтала жить в большом городе, вдали от меня и мамы. Сначала Алиса звонила нам каждый день, потом каждую неделю, а потом и вовсе раз в год. О том, что она вышла замуж, сестра сказала только через полгода после свадьбы, а про ее развод мы с мамой и вовсе узнали от ее одноклассницы. Если честно, то мне было уже как-то плевать — я утратила связь с сестрой в тот момент, когда она от нас уехала.

Теперь город-монстр хочет забрать у меня и Антона. Смогу ли я спокойно перенести это? Или, может быть, пересилю себя и отправлюсь вместе с ним?

Что же мне делать?..

Последние несколько дней лишь эти вопросы терзали мое измученное сознание. Я не могла ни работать, ни читать, ни смотреть фильмы. Антон не заходил. И даже не звонил.

Обиделся или просто ждет от меня окончательного ответа?

В любом случае, что бы я ни решила, непременно об этом пожалею…

Неужели нельзя обойтись без жертв? Почему нельзя выбрать тот вариант, где всем будет хорошо?

И снова вопросы. Бесконечные вопросы, на которые я не могу ответить…

Я пару раз порывалась все рассказать Максу, но спохватывалась и меняла тему разговора. Нагружать его своими проблемами мне не хотелось.

Как-то вечером, когда я сидела, поджав ноги, на диване и пила кофе, ко мне подсела Машка.

— Ты как? — тихо спросила подруга, пододвигаясь поближе ко мне. На ней была моя длинная толстовка и Кристины гетры.

Я вдруг подумала, что Машка страшно изменилась с тех пор как начала встречаться с Денисом. Стала более спокойной, уравновешенной. Она уже не носилась по квартире в поисках грязного белья или немытой посуды. Теперь подруга больше времени уделяла не дому, а себе. Меня это, конечно же, очень радовало, однако я не могла не признать, что страшно скучала по взбалмошной и шумной Машке, которая никогда не могла просидеть на одном месте дольше пяти минут.

Я видела, как все вокруг меня меняются и чувствовала, что скоро всё будет по-другому. Перемены были совсем рядом. Они стояли за дверью, невидимые и совершенно прозрачные. У них было холодное, пробирающее до костей дыхание и сырой осенний запах грязи и прелой листвы. Такой запах всегда присутствует на кладбищах, которые я стараюсь обходить стороной.

И сейчас, услышав Машкин вопрос, я шумно вдохнула, готовая к тому, что в нос мне ударит аромат кофе, но вместо него я почувствовала тот самый сырой кладбищенский запах. От неожиданности я дернулась и выронила кружку с напитком. Тонкая стеклянная ручка, ударившись об пол, отлетела в противоположную от дивана сторону. Кружка, лишившись детали, которая могла бы ее притормозить, с грохотом укатилась под диван. Я остекленело смотрела на расползающуюся по полу черную лужу. С невообразимой быстротой из нее вырастало множество ножек. Кофейная лужица превращалась в медузу. Или в осьминожку.