— Мы тебя не забудем. Я тебя никогда не забуду, и не спорь со мной. — Машка помолчала, раздумывая, а потом тихо сказала: — Чего не скажешь об Антоне. Он ведь не собирается с тобой поддерживать отношения, если ты останешься здесь?

Я кивнула. Пусть Антон и не говорил об этом, но я была уверена — если мы расстанемся, то уже навсегда. Он не будет поддерживать отношения на расстоянии. Да еще и такие непонятные.

— Тогда, ты должна взвесить нас всех. На одну чашу весов положить меня, Кристю и Макса, а на другую Антона.

Подруга помедлила, а потом, заглянув в мои глаза, тихо спросила:

— Кто перевесит, Вась?

Почти сразу, так же тихо, я ответила:

— Вы.

Этим коротким словом было все решено. Точки над i наконец-то были расставлены.

Вечером пришел Антон. Я не стала откладывать наш разговор в долгий ящик и все ему рассказала. Он внимательно выслушал меня, кивнул, поцеловал в макушку и сел в кресло читать книгу. Я думала, что он обиделся на меня, но нет. Приняв душ, Антон повеселел. Не отходил от меня весь вечер, целовал и обнимал, шутил и предлагал поскорее пойти в мою спальню.

Засыпая, он шептал мне на ухо стихотворение Маяковского, посвященное Лиле Брик:

'И в пролет не брошусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа'.

Несмотря на мое решение, Антон снова стал часто появляться в нашей квартире и оставаться на ночь. Я была очень этому рада. Во-первых, в последнее время мне было тяжело засыпать одной, а во-вторых, я страшно скучала без его завтраков. Конечно, Машка тоже готовила еду. И готовила очень неплохо. Однако вид полуобнаженного Антона за плитой нашей маленькой кухоньки вызывал у меня дикий восторг. Да и Машка, как она сама мне потом призналась, с облегчением вздыхала, когда видела утром готовый завтрак на столе.

О переезде в Москву никто из нас больше не зарекался. Все вроде бы было решено.

В общем, жизнь снова вошла в свое русло. До декабря оставалось еще пара месяцев, и я не волновалась. Антон тоже молчал. Когда точно он собирался уехать, я пока не знала. По крайней мере, он обещал, что я первой об этом узнаю.

Максим писал мне каждый день, но из-за того, что Антон маячил рядом почти все время, потихоньку переставал это делать. Я прекрасно его понимала. Воронов слишком деликатен. Однако мне немного не хватало наших разговоров. Не то что бы с Антоном нельзя было поговорить. Еще как можно, но все люди разные, а значит, и разговоры с ними также будут отличаться.

Машка и Денис потихоньку планировали съехаться. Подруга настаивала на том, чтобы самостоятельно снять квартиру и начать работать, но граф Орлов наотрез отказывался от этой идеи, приговаривая, что «не барское это дело самим все ворочить». Он-то хотел просто выпросить у родителей деньги на квартиру. Желательно в центре города. И желательно пороскошнее. Машка на такое расточительство согласиться никак не могла, поэтому между сладкой парочкой шли непрерывные споры касательно их дальнейшего будущего.

Что касается Кристи, то она всерьез начинала подумывать о том, чтобы уехать учиться в Петербург. В последнее время она насела на учебу и вокал, не собираясь сбавлять темп до вступительных экзаменов. Орлов даже пытался заключить с ней сделку: он с помощью денег делает ей отличный аттестат и обеспечивает высшие балы по всем вступительным экзаменам, а она уговаривает сестру на покупку квартиры. Однако Кристя оказалась страшно упертой. Мефистофель в обличии Дэна никак не смог ее задобрить. Сделка не состоялась, по простой причине: Кристя все хотела сделать сама.

Узнав о сорвавшейся сделке, мы с Машкой были так горды за Кристю и так злы на Орлова, что последнему пришлось на целую неделю вернуться к конфетно-букетному периоду, чтобы только Машка его простила. Но подруга не собиралась так просто уступать. Весь день она валялась на диване и в самых ярких красках разрисовывала мне картины их будущей с Денисом жизни в маленькой однокомнатной квартирке на окраине города. Когда же на пороге объявлялся ее мужчина мечты с очередным презентом, Машка как с цепи срывалась. Она не пускала его в квартиру, выясняя отношения прямо на площадке, потом забирала презент и закрывала перед вытянутым лицом парня входную дверь. Но на этом не заканчивалось, ибо после этого Машке вдруг срочно надо было что-то постирать. Если же в корзине с грязным бельем ничего не обнаруживалось, подруга собирала чистые вещи и закидывала их в стиральную машину. В такие периоды на глаза ей лучше не попадаться, и уж тем более не отвечать на ее вопрос «есть грязное?» категоричным «нет».

Денис приходил каждый день, поэтому каждый день мы страдали от «вечерних постирашек». Умная Кристя просто уходила к своим странным друзьям., нам же с Антоном деваться было некуда. Приходилось терпеть.

Однажды нам на секунду даже показалось, что Машка решила простить Дэна, но мы глубоко ошибались. С силой захлопнув дверь, Машка затопала в гостиную с распакованной коробкой конфет.

— Ешть у кого што поштирать? — зловеще спросила она, жуя на ходу конфеты «Вишня в ликере».

— Может, отобрать у нее сладость? — поинтересовался у меня Антон, отложив на секунду очередную книгу. — Там все же алкоголь, вдруг еще больше разбушуется.

— Да дай ей пару моих футболок, она и отстанет, — отмахнулась я от Антона.

Так он и сделал. Довольная Машка схватила мои чистые футболки шоколадными руками, и отправилась шебуршать в Кристином шкафу.

Закинув белье в машинку, подруга пришла к нам в кухню, где мы с Антоном пили чай и читали каждый свои книги. Я — «Шагреневую кожу», а Антон — учебник по юриспруденции. В последнее время он вовсю готовился к учебе.

— У вас такая интересная беседа, ребят, — издевательски бросила Машка, наливая себе в кружку чай.

Мы одновременно недовольным взглядом уставились на нее из-под книг. Машка закатила глаза и села рядом со мной. Я отложила в сторону книгу.

— Раньше ты не была таким книжным червем, — кивнула Машка на книгу. Сама она читать особо не любила, оправдываясь тем, что у нее просто мало времени.

— Решила наверстать упущенное, — пожала я плечами. — Из нас всех я — единственный неуч. Надо восполнять пробелы.

Машка сморщилась и ткнула меня в бок локтем.

— Какой же ты неуч! Слушай, что городишь! — упрекнула меня подруга.

Я благодарно улыбнулась.

— Что-то я подустал, — Антон захлопнул книгу и старательно потянулся. — Пора на горшок и спать.

— Иди, — обратилась я к нему. — Я скоро тоже приду.

— Только аккуратнее, там машинка стирает, — наставительно бросила Машка, делая глоток чая.

Антон хохотнул:

— Уточкина, ты — невыносима!

— Иди уже, горшок! — недовольно буркнула подруга.

Антон ушел, оставив на столе толстенный учебник по юриспруденции. Я с ненавистью покосилась на него.

— Еще не передумал? — проследив за моим взглядом, спросила Машка.

— Куда там, — вздохнула я.

Если этому упертому барану что-то в голову взбредет, то уже оттуда не выйдет. Как не старайся.

— Не переживай, — Машка ободряюще сжала мою руку. — Все наладится.

Я нервно хохотнула.

— Да что может наладиться, если пока ничего не ухудшалось?

Это был риторически вопрос, но ответ тут же пришел мне на ум. Его знала не только я. Хоть Машка и молчала, в ее взгляде я увидела то же, что вертелось у меня на уме. Если ничего пока не ухудшилось, то рано или поздно это произойдет. Не бывает за белой полосой еще одной белой. Там всегда стоит черная, готовая обрушится на тебя как снег на голову.

— Надо последить за машинкой, — быстро сменила тему Машка, вставая из-за стола. — Она уже скоро постирает.

Была у подруги такая дурацкая привычка — следить за стиральной машинкой. А вдруг что не так пойдет?

— Антон же в ванне, — остановила я подругу, которая незамедлительно скорчила недовольную рожицу. — Иди спать, мы за всем последим, не переживай, — пообещала я.