Мортимер невольно провёл ладонью по виску, вспоминая долгие недели изнурительных ритуалов, что позволили ему собрать и усвоить силу крестражей. Цена была высокой, но теперь он обладал ясным ви́дением своего будущего.

Он улыбнулся: решение принято. Главная битва за власть больше не будет происходить на улицах. Настоящая война начнётся за дубовыми дверями зала заседаний Визенгамота. И судьбу страны будут решать не заклинания, а слова, кровь и древние клятвы.

Мортимер Гонт встал, поправил манжету мантии и бросил взгляд на старинные часы.

Всё было готово. Игра вступала в решающую фазу.

Заседание Визенгамота началось с выступления нового члена — представителя, как казалось, давно прервавшегося рода Гонт. Ещё недавно фамилия эта вызывала у многих лишь презрительную усмешку: последние потомки семьи не отличались ни благородством, ни благоразумием. Старик Марволо, по слухам, промышлял сомнительными делами на Лютном переулке, а его потомки и вовсе растворились где-то на обочине магического общества.

Новый же глава рода, Мортимер Гонт, приходился Марволо внуком и, хотя тоже был замечен в не слишком почтенных занятиях, всё же выгодно отличался от своих предков. В нём ощущалась порода — выправка, холодная рассудительность, манера держаться, словно каждый жест мужчины был заранее выверен. И всё же для присутствующих в зале магов не было тайной, откуда взялся этот «воскресший» Гонт. В Британии, где родословные учитываются с такой же тщательностью, как артефакты в Гринготтсе, скрывать происхождение — занятие бессмысленное. Здесь любой знаток родовых линий знал то, о чём предпочитали не говорить вслух.

Высокий зал Визенгамота утопал в пурпурных и тёмно-синих драпировках; со стен и балконов мерцали магические светильники, отбрасывая зыбкие отблески на лица собравшихся. В воздухе стоял густой аромат старого пергамента и пыли древних чар. На возвышении, под символом Министерства магии, восседал Бартемиус Крауч.

Крауч, сухой, аккуратный с вечно поджатыми губами, старался не выделяться, хотя именно он совмещал две должности: главы Департамента магического правопорядка и временно исполняющего обязанности Верховного Чародея Визенгамота. Его фигура сейчас напоминала натянутую струну: всё в нём говорило о самоконтроле и внутреннем напряжении.

Собственно, именно из-за предстоящих выборов на этот пост и кипели в последнее время политические страсти. Сегодняшнее заседание было решающим — оно могло определить будущее всей магической Британии на десятилетия вперёд.

Нынешний исполняющий обязанности Верховного Чародея прекрасно осознавал шаткость своего положения. Бартемиус Крауч считался лидером так называемой нейтральной фракции Визенгамота — самой многочисленной, и самой рыхлой, зыбкой, как болото, неспособное долго давать кому-либо поддержку. Их симпатии были ветрены как политический флюгер, и Крауч понимал: любое неверное слово или шаг может стоить ему кресла и карьеры.

С сегодняшнего ноябрьского утра, когда всё вдруг изменилось, его тревога только усиливалась. Ещё несколько часов назад он имел беседу с мистером Гонтом, а теперь тот стоял посреди зала Визенгамота в сливовой мантии судьи, уже как полноправный член собрания. Отказать ему в участии Крауч не имел ни малейших оснований — все документы были в полном порядке, формальности соблюдены. Лорд Лестрейндж, мастер магического права, собственноручно оформлял бумаги для новоиспечённого главы древнего рода, регистрировал взносы в фонд Министерства — всё было сделано идеально.

И всё же что-то в этой безупречности тревожило Бартемиуса. Память настойчиво подбрасывала воспоминание о недавнем визите Альбуса Дамблдора. Тот, изображая праведное негодование, ворвался в кабинет и потребовал немедленно арестовать преступника по имени Том Риддл. Тогда Крауч скрепя сердце, был вынужден согласиться — слишком сильна была репутация директора Хогвартса, большинство его видело следующим председателем Визенгамота, и просто замять дело Бартемиус не мог.

Теперь же, глядя на Гонта, сдержанно чеканящего слова своей пламенной речи, Крауч мучительно размышлял: насколько злопамятен этот человек? Он, казалось, сделал всё, чтобы не обострять ситуацию, но с подобными людьми никогда нельзя быть уверенным. Мортимер Гонт обладал той опасной харизмой, что подкупает и пугает одновременно.

А речь… о, речь мерзавец подготовил на славу. Каждое слово ложилось в уши слушателей, словно зерно в благодатную почву, и по залу уже пробежало едва уловимое предвкушение события. Если так пойдёт и дальше — быть ему новым председателем Визенгамота.

Тем временем мистер Гонт уверенно вещал с трибуны высшей инстанции магической Британии. Его голос звучал твёрдо, почти торжественно, перекрывая шорох пергаментов и негромкие перешёптывания в зале. Он говорил о недопустимости терроризма, о позоре для цивилизованного магического общества, коим стали «Пожиратели Смерти». Каждое его слово отскакивало от каменных стен зала, украшенного гербами старейших родов Британии, и отзывалось в сердцах слушателей гулом одобрения.

Когда волна аплодисментов утихла, Гонт плавно перешёл ко второй части своей речи — и здесь раскрылся во всей красе. Его интонации стали мягче, но оттого ещё опаснее. Теперь король теневого мира говорил о торжестве закона, о равенстве всех перед судом и о необходимости покончить с произволом. Он клеймил самосуд и произносил слово «дементоры» с почти театральным отвращением, называя их «инфернальными тварями, недостойными служить орудием правосудия».

Зал внимал ему, затаив дыхание. Даже седые маги из консервативных родов кивали, не скрывая одобрения.

Бартемиус Крауч сидел на своём месте неподвижно, с каменным лицом, но внутри его глодало предчувствие. Всё шло как по нотам, и именно это пугало. Как же далеко Альбусу до него, — с мрачной тоской подумал он, скользнув взглядом по рядам. Дамблдор выглядел сегодня особенно плохо — осунувшийся, бледный, с потускневшими глазами. Казалось, ему физически тяжело находиться здесь, и он с трудом держится на ногах, из чистого упрямства.

Крауч поймал себя на странной мысли: а ведь неплохо было бы всё бросить и уйти в отставку. Как же было дальновидно отправить сына с женой подальше, на континент. Может и самому, наконец, позволить себе покой?

Но размышления чиновника прервал гул голосов: заседание подошло к концу. Всё завершилось предсказуемо: Мортимер Гонт был избран новым Верховным Чародеем Визенгамота.

Вокруг него сгрудились влиятельные маги. Сигнус Блэк, его тесть, сиял от гордости и хлопал нового родственника по плечу. Рядом — Люциус Малфой, только что освобождённый прямо в зале суда «за недостаточностью улик», склонял голову с подчёркнутым уважением.

Мортимер принимал поздравления с тем самым сдержанным величием, какое умеют изображать лишь те, кто давно привык командовать. В зале пахло дорогими мантиями, благовониями и зарождающейся эпохой перемен.

****

Альбус Дамблдор вылетел из зала заседаний, словно подхваченный порывом ветра, и почти бегом направился вглубь служебных коридоров Министерства. Его шаги гулко отдавались под сводами, сердце колотилось, а в висках гудел едва сдерживаемый гнев. Он был не просто раздражён — в нём клокотала первобытная ярость. Больше всего на свете Альбус жаждал добраться до того дерзкого мерзавца, который осмелился раскрыть магической элите истинную природу его дара.

Он готов был медленно и методично ломать ему шею — с таким же мрачным удовлетворением, с каким когда-то строил свой путь к власти. Сегодняшнее заседание должно было стать его триумфом. Всё было спланировано до мелочей: речь, расставленные акценты, союзники в нужных рядах. Но с первой же минуты всё пошло прахом.

Зал Визенгамота, обычно торжественный и строгий, сегодня выглядел… иначе. Стоило Дамблдору переступить порог, как он ощутил, что воздух вокруг дрожит от структурированной магии. Каменные стены, обычно гладкие и безупречно чистые, были покрыты узорами рун и ритуальных символов. Под ногами — сплетённые звёзды и круги, выведенные с поразительной точностью. Всё пространство превращено в ритуальный зал, где каждая линия, каждая метка была нацелена на одно: подавить магию хаоса и блокировать использование её даров.