Внизу в гостиной, слышалась возня — глухие шаги, звонкое эхо чар, приглушённые голоса. Это длилось больше часа, пока, наконец, не хлопнула дверь. Домовичка тут же известила хозяйку, что благородные гости покинули дом.

Марлин спустилась. Гостиная выглядела так, будто в ней царил обычный уютный покой: всё было чисто, аккуратно, словно и не было здесь ни схватки, ни связанных хозяев. Поттер с Блэком валялись в своей спальне на первом этаже и громко храпели, не подозревая о собственном бессилии.

Женщина выдохнула с облегчением. Значит, завтра муженёк с дружком ничего не вспомнят о вечернем визите. Зная Снейпа и его таланты, Марлин не сомневалась: он вывернул их мозги наизнанку, лишь бы защитить свою женщину.

Острое чувство зависти болезненно кольнуло её сердце. Любовь и безопасность? — так сказала та самозваная «Лили». И ведь, кажется, получила желаемое. В отличие от неё само́й. И впервые Марлин ясно осознала, насколько огромна разница между ними: Снейп ради своей жены пойдёт на всё, без колебаний и страха, а её собственный муж, единственный человек, который должен был заботиться о ней и ребёнке, способен лишь разрушать и губить. Этот горький контраст впился в душу острой иглой, оставив странное, ледяное ощущение собственной беспомощности.

После нападения Северус почти неделю где-то пропадал. Он возвращался домой поздно, молча раздевался и сразу ложился спать. Когда Лита просыпалась, его уже не было.

Она пыталась найти мужа в лаборатории при Мунго, но там Снейп появлялся лишь на два часа в день. Потом за ним заходил Руквуд — и вместе они исчезали в неизвестном направлении.

Миссис Снейп глупой никогда не была и прекрасно понимала, чем занят её муж. Если даже она сумела узнать лающий смех Сириуса Блэка среди нападавших, то Северус — и подавно. Единственное, чего Лита боялась, — парень может угодить в ловушку, тщательно расставленную противником. Девушка надеялась, что у него за спиной есть надёжный напарник. Август Руквуд производил впечатление человека умного и осторожного: сначала всё обдумывает, выстраивает план, а лишь потом начинает действовать.

Со своей стороны Лита начала реализовывать собственные задумки по эвакуации семьи с острова. Она перебрала все пути отступления. Магические отбросила сразу: они точно будут под пристальным надзором. Оставались всего четыре варианта: самолёт, паром, поезд и автомобиль. Недавно открылся тоннель под Ла-Маншем, и именно автомобильный путь Лита решила оставить как приоритетный.

Но для любого побега требовались документы из «большого мира». А это означало лишь одно: придётся встретиться с семьёй Эванс. Мысль была неприятной, но переговорить с отцом было необходимо. Лита решила сделать это на рождественские праздники, заодно «порадовать» маман известием о своём браке с Северусом. Слушать её визги совсем не хотелось, но слово «надо» никто не отменял. Впрочем, девушку утешала мысль, что у неё появится возможность хоть немного поломать шаблон напыщенной стерве.

Однако утром двадцать четвёртого декабря в дверь их дома постучали, и Тисли, высунувшись в прихожую, окликнула хозяйку:

— Пришла сквиб, сестра хозяйки Ли.

Лита удивилась, но всё же пригласила Петунью в дом.

— Так и знала, что найду тебя здесь, — выдохнула старшая мисс Эванс, раскрасневшаяся от холода и быстрой ходьбы.

— Это было так очевидно? — вяло поинтересовалась девушка.

— Для меня — да. За остальных не скажу. Ну что, как тебе здесь живётся? Вокруг ведь ни одного англичанина, — с любопытством спросила Петунья оглядываясь.

— А с чего ты решила, что я в прошлом англичанка? — Лита прищурилась.

— Хм, действительно, это многое объясняет, — протянула сестра. — Ты ведь и на базары мигрантов в этих странных платках ходишь?

Ведьма устало вздохнула:

— Это называется хиджаб. И замужней женщине в обществе правоверных неприлично появляться с непокрытой головой.

— Ого! — усмехнулась Петунья. — Значит, вы поженились по-своему? Ну, тогда придётся зарегистрироваться по-нормальному — и желательно до того, как живот станет заметен. Чтобы потом самим стыдно не было.

Лита лишь глубоко вздохнула. Магловский брак она как раз планировала подгадать к побегу с острова: прекрасный повод выехать за границу. Молодая пара едет в свадебное путешествие — чем не легенда? Она немного подумала и всё же поделилась этой идеей с сестрой.

Петунья даже оживилась:

— Кстати, у нас новости. Отец списался со своей сестрой… ну, ты помнишь, из Гриммов. Она теперь живёт в Австрии, работает в уважаемой клинике. Так вот, её начальство предложило отцу место и даже пообещало посодействовать в снятии печати с его магии.

— А это вообще возможно? — Лита нахмурилась. — Снятие печати? Мы ведь даже не знаем, за что его тогда осудили.

— Лита! — с жаром возразила Петунья. — Папа тогда только университет закончил! Он ничего не успел натворить. Лишь проходил стажировку в одной из клиник, связанных с Третьим Рейхом. Тогда всех врачей, кто хотя бы краем оказался рядом, скопом собрали и запечатали — без суда и следствия. Папа решил, что в Германии ему не выжить, и уехал: Англия или Америка были тогда единственным шансом. На родине он бы не нашёл себе ни жены, ни работодателя. А теперь вернуться на континент — хорошая мысль. Даже мама это признала. Так что поженим вас, и в путь!

— Свадьба — звучит, конечно, романтично, — усмехнулась Лита, хотя уголки губ дрогнули нервно. — Но кое-кто бородатый наверняка прознает. И тогда нам с Севером небо с овчинку покажется. Поэтому только простая регистрация. Максимум — посидим в ресторане. Лучше так: регистрацию здесь, а ресторан уже в Вене.

Петунья помрачнела, и глаза её стали серьёзными, тревожными:

— Не хочу тебя расстраивать, но Дамблдор уже приходил. Неделю назад. Его что-то не пустило в дом — будто сам дом выталкивал его. Но он подкараулил маму у ограды… и я видела, как он попытался залезть к ней в голову. Прямо вот так, взглядом впился, а губы едва шевелились. У него не получилось — мама потом всё вспомнила и была в ярости. Она сказала, что это мерзость и насилие, и потребовала отца немедленно переезжать.

Лита закрыла глаза, выдохнула и, почти молясь, произнесла:

— Слава Аллаху! Я уже голову ломала, какие доводы им придумать, а Дамблдор сам подсобил. Только одно: мне всё равно нужно встретиться с отцом.

— Это да. Собственно, я поэтому и пришла, — сказала Петунья, поправляя палантин, на котором ещё не успели растаять снежинки. — Папа будет ждать тебя двадцать шестого в Лондоне. Есть пожелания, где именно?

Лита на миг задумалась. Она провела пальцем по холодному подоконнику, словно вычерчивая маршрут, и вдруг в голову пришла подходящая мысль:

— Записывай: 77 Highgate West Hill, London. Кафе называется The Flask.

— Надеюсь, это приличное место, — скептически приподняла бровь Петунья. — В полдень он будет там один.

Лита вспомнила шумные предрождественские улицы и осторожно уточнила:

— Но он собирается ехать в Лондон в самый разгар каникул?

— Кафе работают, — отмахнулась сестра. — Мы уже готовимся к переезду. Отец хотел и тебя увезти сразу, но я напомнила, что ты учишься. Тогда он послал меня. Ты же знаешь, на меня ментальная магия не действует, поэтому твои маги меня недолюбливают.

«Любопытные подробности вылезают», — отметила про себя Лита, но вслух лишь мягко сказала:

— Хорошо, что ты пришла. Я всегда рада тебя видеть. Так значит, вы все встречаете Рождество в одном из лондонских отелей?

— А как ты догадалась?

— Это же очевидно. Вещи уже упакованы? И дом наверняка выставлен на продажу?

Петунья вздохнула, скривив губы: