Он довольно хмыкнул, пригладил полы пиджака и объявил:

— Так, подарки я вручил, миссию выполнил. Позволите откланяться?

Антон Семёнович церемонно поклонился и направился к двери. Северусу ничего не оставалось, как проводить гостя, оставив жену наедине с важной и неожиданной гостьей.

— Проходите, Румия Ахметовна, устраивайтесь. Чаю хотите? — Лита жестом пригласила гостью на террасу: стоять долго ей было уже тяжело, и она сама направилась к любимому месту у самого ограждения на краю террасы.

Румия Ахметовна с удовольствием устроилась на мягком диванчике, аккуратно сложив руки на коленях, и охотно согласилась на чай. Пока домовушка бесшумно накрывала стол, гостья с интересом оглядывала окрестности: солнечный свет, игравший на волнах Эгейского моря, парк, расстилавшийся за парапетом террасы, и лёгкий ветер, несущий запах трав и сосен. Лита, в свою очередь, украдкой разглядывала женщину — уверенную, спокойную, будто несущую в себе силу далёких степей.

Через несколько минут вернулся Северус, проводив Долохова до ворот, и присоединился к дамам, сидевшим на террасе.

— Твоя бабушка просила присмотреть за вашей семьёй, — произнесла гостья по-татарски, словно между делом.

— Могу представить, как она вас замучила этой просьбой, — улыбнулась Лита, чувствуя, как внутри теплеет от родной речи.

— Не каждый день у сихерче против воли забирают родную кровь в другой мир, — мягко сказала Румия. — Да и рожать тебе скоро. Ты ведь уже знаешь, что будет мальчик?

Лита кивнула. Северус определил пол ребёнка ещё на третьем месяце, но только теперь, рядом с человеком, чья магическая сила была для неё родной, это знание принесло особое спокойствие.

— Вы пришлёте кого-нибудь присутствовать при родах? — осторожно спросила она.

— Я сама останусь, ждать недолго, — ответила Румия. — И с твоей бабушкой мы много лет сотрудничаем. Не волнуйся, у них всё хорошо. За тебя они тревожатся куда больше.

— А кто ещё знает о моей ситуации? — напряжённо уточнила Лита.

— Это внутреннее дело Круга. Если вы хотите спокойной жизни — никто посторонний не узнает, — ровно сказала сихерче.

Северус, слушавший разговор, вмешался — не переводя, а сразу на английском, слегка наклонившись вперёд:

— Мы предпочитаем, чтобы семейные вопросы не выходили за пределы узкого круга. Полагаю, вы понимаете.

Пожилая женщина улыбнулась — и в этот миг показалось, что на террасе стало светлее.

— Значит, Круг будет молчать, — спокойно подтвердила она. — Нет нужды, чтобы чужие знали о наших силах.

Лита ответила ей улыбкой — и в тот же миг воздух на террасе стал гуще, напоённый солнцем и тишиной.

****

Лита рожала в конце июня — в то время, когда над побережьем Эгейского моря воздух наполнялся густым ароматом нагретых сосен, а ветер с моря доносил до Драканона солёную прохладу. Румия Ахметовна настояла, чтобы роды принимали дома, в том самом месте, где в сентябре был совершён ритуал создания рода. Лита понимала почему: энергия рождения — самая сильная и чистая в мире. Первый крик ребёнка должен прозвучать там, где заложены корни семьи.

Северус, как всегда, осторожный и безмерно серьёзный, потребовал от сихерче все необходимые клятвы, прежде чем допустить кого-либо к жене и ребёнку. Лита видела, как он старается скрыть тревогу: быстрый взгляд, проверяющий каждое движение Румии, пальцы, сжатые на резном подлокотнике кресла. Но клятвы были даны, и напряжение стало постепенно спадать.

Роды прошли благополучно. Дом на склоне горы, окружённый вековыми соснами, был наполнен мягким полумраком и шёпотом женщин. За окнами мерцало море, отражая вечернее солнце. А когда всё завершилось, когда на свет появился крепкий, тёплый мальчик, над Драканоном впервые раздался его крик — чистый, звонкий, удивительно сильный.

Он прокатился по поселению, отразился от скал и затих где-то в тени хвойных исполинов — словно объявляя миру о рождении новой ветви рода.

В этот миг Лита поняла: их дом, их семья и их жизнь, наконец, обрели своё место под этим небом.

Степи Евразии летом — это бескрайний простор, наполненный солнечным светом, ветром и удивительной свежестью, которую невозможно спутать ни с чем. У степи есть свой особенный запах: тёплая трава, прогретая земля и ощущение свободы, будто сама природа дышит широко и глубоко.

Лита стояла на одной из сопок Аркаима, и перед ней раскидывался тот самый пейзаж, который она помнила с детства. Мир другой — а это место осталось нетронутым, словно вырванным из времени и пространства. Те же огрубевшие от солнца травы, те же низкие кусты, тот же простор на многие километры вокруг.

Последние десять лет промелькнули стремительно, почти незаметно. В восемьдесят втором родился Сашка — или Александр, как торжественно называет его отец. Через год Лита вновь оказалась беременна, и на свет появилась Римма — девочка удивительной красоты, гордость и отрада родителей. А следом, будто сам собой, появился Ричард. К тому моменту Лите стало казаться, что ещё немного — и она окончательно превратится в Молли Уизли. Мысль её совершенно не вдохновила, и однажды вечером она серьёзно поговорила с мужем о необходимости ограничиться тремя детьми хотя бы до окончания обучения старших. Северус выслушал доводы, кивнул без споров, и супруги решили на время остановиться на трёх отпрысках.

Дом был полон шума, смеха и бесконечной беготни — и Лите это нравилось. Тисли с радостью взяла на себя часть хлопот, но даже домовушки не хватало на всех сорванцов. Поэтому в помощь наняли милую пожилую волшебницу, спокойную и терпеливую, словно созданную для присмотра за детьми.

А друзья... друзья семьи и не думали прекращать визиты. Наоборот, тёплое море и чистый горный воздух Драканона превратили их дом в точку притяжения. Супруги Руквуд приезжали часто, неизменно с девочками-близняшками, которые за эти годы стали Лите почти как племянницы. Фрея со своим мужем и сыном наведывались по два-три раза в год, привозя смех, новости и маленький праздничный переполох, от которого дом становился ещё уютнее.

В Британию супруги Снейп так больше и не вернулись — жизнь в Элладе оказалась куда спокойнее и теплее, будто сама земля приняла их и не желала отпускать. Северус не испытывал ни малейшей тоски по родине, а Лита и вовсе не могла ностальгировать по тому, к чему так и не сумела привыкнуть за два года, проведённых на туманном Альбионе.

Миссис Фэнвич писала ей длинные, обстоятельные письма, неизменно передавала подарки и пыталась переводить деньги к рождению каждого ребёнка, несмотря на настойчивые отказы Литы. В этих письмах чувствовались и забота, и лёгкая тревога за дальних «приёмных» детей.

Тем временем в Британии уже одиннадцатый год властвовал Мортимер Гонт. Он возглавлял Визенгамот и представлял страну в МКМ. Вопреки опасениям, никаких массовых репрессий не последовало — маглорожденные жили в тех же условиях, что и прежде. Но Лита всё же отмечала перемены, едва уловимые, но настораживающие, словно тень, скользящая по воде.

Некоторые друзья делали выбор в пользу других стран. Август и Алексис остались в Австрии, и со временем всё серьёзнее подумывали перебраться за океан — Августу предложили кафедру в Гарварде, от которой трудно было отказаться. Фрея предпочитала солнечную Испанию, работала в клиниках Аликанте и не желала возвращаться в Альбион под крыло родителей. Даже Марлин решилась окончательно переехать во Францию и отправила своего сына учиться в Шармбатон.

Когда Северус услышал эти новости, он смеялся долго и искренне. И было отчего: единственный потомок Поттера постигает танцы и изящные манеры в старейшей французской академии — жизнь, похоже, решила пошутить на славу.

Никто из друзей и знакомых не рассказывал о власти на островах ничего дурного — по крайней мере, вслух. Лишь однажды проговорился Джулиус Принц. Он заметил, что мистер Гонт слишком пристально присматривается к некоторым дарам островных магов. А таких, как выяснилось, было куда больше, чем казалось со стороны. Британия испокон веков оставалась островом пиратов, и некогда этим неблагородным ремеслом промышляли даже представители «древнейших и благороднейших». Старые грехи, похоже, отзывались эхом в дарах их потомков.