Она докурила, стряхнула пепел с перил и ещё раз окинула взглядом пустеющий коридор за окном. Рабочее время постепенно подходило к концу. Немного посидев, прислушалась к доносящимся издалека шагам и приглушённым голосам — надо было подождать, пока народ немного разойдётся.

Немного выждав для верности, девушка переоделась, ещё раз вышла на балкон затянуться напоследок и только потом направилась на выход. Лита нарочно выбрала обходной путь, чтобы не идти мимо известной палаты. Но, едва она свернула, её уши уловили журчащий голос «Великого Светлого» волшебника:

— Ну, разумеется, мальчик мой. Благодарю вас за помощь при таких сложных родах.

Она замерла на месте. Впереди два коридора пересекались, переходя в широкую лестницу, у которой стояли её наставник и, спиной к ней, сам директор Дамблдор. Шаффик заметил ученицу и, правильно поняв её нежелание попадаться на глаза великому светочу, вежливо пригласил его пройти в свой кабинет.

— Как-нибудь в другой раз, мальчик мой, — величаво отклонил приглашение директор. — Сейчас я должен уладить кое-какие дела.

И, не торопясь, он направился в сторону палаты Марлин.

— Давай, поспеши, а то скоро вернётся, — усмехнулся мастер Шаффик, кивая Лите.

Уже на выходе из здания она налетела на Блэка и от неожиданности растеряно заморгала. Но тот лишь скользнул по ней равнодушным взглядом и зашагал дальше. Лита облегчённо выдохнула. Хороший знак: значит, узнать в ней бывшую Эванс могут только те, кто был действительно близок девушке. А Поттер и Блэк к таковым точно не относились. Это обнадёживало.

Вечером 31 июля Лита делилась с Фреей впечатлениями о суматошных днях, проведённых в родильном отделении. Она рассказала о переданных тайком пуповинах — а что такого, молчать её никто не заставлял. Мисс Розье, выслушав, пояснила, что и не заставляли именно потому, что обычно о таких вещах молчали сами. Иначе стоит только дать понять, что готова на подобные предложения, — проблем не оберёшься.

Тогда Лита впервые ясно осознала: сплетни и разговоры — это любимый спорт британских волшебниц. А её предполагаемое родство с миссис Фэнвич, как ни странно, давало в этой игре серьёзное преимущество. Репутация «знающей» обеспечивала ей внимательных слушателей.

Пришлось вспомнить то самое чаепитие в Фэнланде и пересказать новости, услышанные от «тётушки». Тут-то и выяснилось, что вся Косая аллея уже вовсю обсуждает крупный конфуз Светлого Альбуса.

Директор пообещал Мародёрам, что сумеет вскрыть защиту особняка рода Поттеров. Но то ли древние чары оказались ему не по зубам, то ли Флимонт оставил в доме интересные ловушки, — в итоге всё закончилось тем, что самого директора Хогвартса доставили в приёмное отделение Мунго. И надо же было такому случиться, что дежурила в тот день Фрея. Она, не долго думая, позвала Сметвика как наставника.

Уважаемый в Англии целитель, взглянув на пациента, с невозмутимым видом заявил, что видит перед собой следствие мощных чар от воров, и при всём честном народе громогласно поинтересовался: чем таким промышляет господин Альбус Дамблдор в свободное время?

Фрея, рассказывая это, громко и заразительно хохотала. А вот Лите было не до смеха. Она встречала немало подобных Дамблдору людей и прекрасно знала: за добродушной улыбкой старого «шмеля» скрываются злопамятность и мстительность, сродни одному знакомому депутату, которому было абсолютно всё равно, какие разрушения принесёт его месть окружающим.

— Ты понимаешь, что он отомстит, и мало нам не покажется? — мрачно заметила она. — Мунго и так, по мнению Министерства, слишком самостоятелен. Стоит Дамблдору встать во главе Визенгамота — он нас раскатает.

— Ну ты скажешь! — отмахнулась Фрея. — Кто ж его туда допустит, он же из захудалых! Говорят, сил у него много, но после Грин-де-Вальда он ни с кем не сражался. Поэтому председателем Визенгамота ему не быть — его и просто судьёй еле терпят.

Лита даже прикусила язык, чтобы не проболтаться — она-то знала, кто через год займёт кресло председателя. Вот только никакой Первой магической войны вокруг пока и близко не наблюдалось. Работая в Мунго и регулярно дежуря в приёмном, они должны были бы видеть поток жертв стычек или нападений Пожирателей… но ничего подобного не происходило.

Ей, самой обычной девушке, приходилось иметь дело и с чистокровными, и с полукровками и маглорожденными, и особой неприязни между ними она не замечала. Даже Монтегю, относившийся ко всем свысока, не демонстрировал какой-то особой нелюбви к выходцам из большого мира. Да, был один инцидент: маглорожденный пациент сцепился с Кэрроу, решив, что тот сделал что-то не так. Но объяснительную потом писал именно Каллум…

Фрея же, услышав предупреждение подруги, отнеслась к нему серьёзно и пообещала больше не нарываться. Лита, однако, была уверена: мисс Розье уже успела привлечь к себе ненужное внимание.

После событий конца июля Лита ещё неделю приходила в себя, осмысляя вариации канона. Даже согласилась на работу в прозекторской у целителя Роули — место тихое, без бесконечных посетителей, а пациенты там, как она шутливо думала, молчаливые и жалоб не пишут. Каково же было её изумление, когда за столом она увидела недавно вспоминаемого Каллума Кэрроу. На вопрос, что он здесь делает, парень с гордостью показал бейдж с именем и отметкой о своём наставнике — мастере-диагносте и ритуалисте Йоране Хальвдане Роули. Получается, их с Фреей мелкая мстя неожиданно подтолкнула его к выбору пути? Лита была не против.

Интересно, что в Мунго это место называли диагностическим отделением. Здесь не только вскрывали тела и определяли причину смерти — маги жили долго, и прозекторские в привычном для маглов виде попросту не были нужны. В диагностическом же отделении умели выявлять проклятия у живых, мёртвых и даже ещё не родившихся. Список применяемых методик был поистине обширным. В его состав входили ритуальные залы, специальные классы, где студентов обучали работе с проклятиями, и собственные зельеварни. Литу же мастер Шаффик направил сюда в рамках обучения малефицистике — практики снятия проклятий. Неожиданно она увлеклась работой с новым материалом настолько, что перестала смотреть по сторонам… а зря.

Как-то в обеденный перерыв девушка вышла на крыльцо служебного входа и закурила сигарету. Жизнь постепенно вернулась в привычное русло, и ведьма решила не отказываться от старых привычек — например, покурить после работы в морге. Но привычно расслабиться ей не дали.

Вдруг в шею уткнулся кончик волшебной палочки, а за спиной раздался холодный, низкий голос:

— И кто же ты такая? Куда ты дела Лили?

Литу резко развернули и она оказалась лицом к лицу со смутно знакомым парнем. Мгновение в голове звенела пустота, а затем единственная чёткая мысль всплыла сама собой: «Вот ты какой, северный олень…»

Северус Снейп — признанный секс-символ поттерианы, по которому вздыхают фанатки в её мире от пяти до пятидесяти. Образ, увековеченный Аланом Рикманом, которого фанон успел нарисовать в самых крайних вариациях — от глупой стервозной истерички до мрачного супермена.

Н-да… Реальность оказалась безжалостной. Перед Литой стоял самый обычный парень, каких в её прежнем мире она встречала в соседнем подъезде или за партой в классе. Ни красавец, ни урод, просто типаж «свой в доску». И уж точно не похожий на англичанина от слова «вообще»: густые чёрные волосы, без намёка на светлый отблеск, чёрные, чуть прищуренные глаза, смугловатая кожа, прямой нос с аккуратной горбинкой, придающей лицу упрямое выражение.

Одежда вызвала у Литы почти уважительное одобрение: чёрные, немного поношенные джинсы, мягко обтягивавшие ноги, чёрная футболка с логотипом The Cure, натянутая чуть небрежно, и высокие армейские ботинки, отполированные до матового блеска. Весь этот образ сверху прикрывала коротковатая, явно чужая и нарочито незастёгнутая мантия. По тому, как она на нём висела, было видно: носить её он не любил и надевал исключительно «для галочки», как неизбежное зло.