— И кого же ты так «уважил» — папу или дедулю? — осторожно спросила Лита.

— Того, что моложе, — коротко ответил Северус. Отцом он этого человека называть не собирался — ни при каких обстоятельствах.

— На самом деле всё было не так уж драматично, — взял слово Манфред, посмотрев на женщин с лёгкой усмешкой — дамы страдали от отсутствия информации. — Сначала подошёл старик Винченцо. Мы выслушали. Когда он понял истинное положение семьи своего внука, сразу проявил готовность к продуктивному сотрудничеству. Но здесь объявился Антонио — и началось.

Этот… недоумок — Манфред снисходительно покачал головой — заявил, что «готов принять бастарда» в обмен на целый список условий. Причём таких, что больше напоминали рабский контракт, чем хотя бы видимость родственного соглашения. Ну, Северус не выдержал такой наглости — и вмазал ему кулаком в челюсть. Так, что тот пролетел через весь холл и впечатался в стену.

Но Винченцо, слава древним, оказался вменяемым. Он сгладил впечатление от перформанса сына, и в итоге — выгодный контракт теперь у нас в руках.

Лита медленно поставила чашку и внимательно посмотрела на мужа.

— Я просто… не сдержался, — тихо произнёс Северус, и в его голосе прозвучало не столько оправдание, сколько горечь. — Этот мерзавец соблазнил мою мать. Он был почти на двадцать лет старше её. А теперь ещё и претензии выдвигает — будто имеет какое-то право. Правильно Винченцо решил: пусть главой рода будет младший сын. А биологический отец может наслаждаться всеми последствиями своих поступков. Включая откаты.

Он произнёс последние слова с такой злорадной усмешкой, что Лита не смогла сдержать улыбки. Атмосфера за столом заметно потеплела. Разговор перешёл на воспоминания, шутки, даже Джулиус включился в беседу с неожиданной лёгкостью. Вечер прошёл в тёплой, почти родственной атмосфере — редкое счастье в их мире.

После ужина Манфред Гримм вежливо простился и отбыл порталом в Прагу, а Джулиус уехал в свой отель. Лита уговорила тётю Ингрид остаться ещё на несколько дней — в доме сразу стало теплее и спокойнее.

До родов оставалось всего два месяца. Сидеть одной в пустых комнатах было бы тягостно, но теперь рядом были те, кто не даст замкнуться в одиночестве. Пока тётя Ингрид хлопотала по хозяйству, Лита чувствовала, что за ней и ребёнком присмотрят.

Северус, к её удивлению, стал появляться дома куда чаще. Уходил позже, возвращался раньше, почти не пропускал ужины. Спрашивал о самочувствии, ненавязчиво следил за тем, чтобы она не переутомлялась. Его ладони осторожно касались её живота — так бережно, словно под пальцами билось нечто слишком ценное и хрупкое.

И с каждым таким прикосновением Лита всё яснее понимала: впереди многое ещё предстоит, но теперь она не одна.

Лилия Наильевна стояла у панорамного окна своей квартиры на верхнем этаже элитной высотки и смотрела на застывший под снегом город. Тридцатое января… когда-то в той далёкой, почти стёршейся прошлой жизни это был её день рождения. Но не здесь. Не теперь.

Оглядываясь назад, Лилия поражалась собственной наивности. Миссис Фэнвич уверяла, что обмен пройдёт с подходящей магловской душой — похожей и непримечательной, а как вышло на деле? Все люди лгут, как любит повторять герой одного популярного сериала.

Когда она, ещё Лили Эванс, оказалась в этом мире, на неё обрушился ужас почти физически: чужие языки — не один, а сразу несколько, непонятные одарённые, странные законы, чужие порядки, в которых не было ни логики, ни жалости. И самое страшное — именно её обвиняли во всём подряд, будто она сама просила стать пешкой в чужих интригах.

Только совсем недавно Лилия поняла, в чём действительно была её ошибка: она даже не попыталась бороться за собственное будущее. Испугалась, подняла панику, увидев всего три возможных развития событий. Вот её страхом и воспользовались чистокровные ведьмы — распорядились судьбой маглокровки, ловко и без малейшего сомнения.

А вспоминать, что было после обмена, не хотелось вовсе. Ей обещали семью маглов — тихую, беззащитную, лёгкую добычу, где она сможет вертеть всем, как захочет. А вместо этого получила потомственных сихерче — древний род ведьм, чьи глаза не просто видели насквозь, а будто читали душу с первого взгляда.

Мать той, чьё тело она заняла, заподозрила неладное мгновенно. Не прошло и часа — она вызвала бабку. А та, старуха с холодным взглядом, не терпящим лжи, не стала ходить вокруг да около: скрутила незваную гостью странными заклятьями, вытянула из неё каждую мысль, каждый образ — до последней капли.

И, разумеется, иномирные ведьмы обмену не обрадовались. Их родная кровь потребовала справедливости — и наложила на Лили жёсткий гейс, вплетённый в саму суть её новой жизни.

А какое уж там обучение в ординатуре, если она едва могла связать пару слов на их жёстком, чужом языке? Первые недели она ловила себя на том, что просто теряется среди людей: речь расплывается в шум, фразы ускользают, а попытка ответить вызывает только раздражение собеседников. В итоге пришлось брать академический отпуск, оформлять документы, собирать справки — и именно в этой суматохе Лили поняла, что попала… в будущее.

Сорок пять лет вперёд.

Шок был полным. Устройство жизни оказалось настолько непохожим на конец семидесятых, что голова шла кругом. То, что они с матерью в прошлом мире считали ерундой и даже не замечали, здесь расцвело махровым цветом и давно превратилось в обыденность. Люди жили иначе, думали иначе, двигались иначе; их заботы, их ритм, их привычки — всё было чужим.

Лили пришлось заняться тем, чего она всю жизнь старательно обходила стороной — учиться, приспосабливаться, впитывать незнакомую реальность. Даже британское магическое сообщество со своими диковатыми традициями и запутанными родовыми интригами теперь казалось ей простым и уютным — настолько этот мир превосходил его по хаосу и непредсказуемости.

А «родственная душа»… Наивная Лили ожидала увидеть кого-то милого, родного по духу. А получила точную копию Снейпа — только женского пола. Эта барышня курила как паровоз, сутками пропадала на работе и была настолько одержима медициной, что остальной мир для неё попросту не существовал. Мужское внимание? Другие, более денежные возможности? Любая личная жизнь?

Нет. Всё это пролетало мимо, даже не касаясь.

Ординатуру Лили всё же закончила: выучила язык, освоилась и… вышла замуж за Демьяна Лисовского, которого та самая Лилька — «оригинал» — упорно игнорировала и даже умудрялась швыряться в него проклятиями.

А как же иначе? У парня были очень богатые и влиятельные родители.

Тут-то татарские родственники и удивили: встали на её сторону единым фронтом — будто защищали не чужачку из другого мира, а родную невесту, что росла у них с детства. Да, бабка-сихерче по-прежнему считала её бестолочью и слабосилком, но замуж выдать — помогла. И свадьбу устроили не просто приличную — более чем достойную.

Подвох Лили поняла после родов — когда к новорождённым близнецам пришли старшие родственницы. Дочь, разумеется, была признана будущей сихерче. А мальчика…

Воспитание наследника не доверят двум «недорослям» — Лиле и Демьяну.

Но тогда молодая мать, наивная, искренне обрадовалась: ну конечно, бабушки будут нянчиться с детьми, а она вместе со свекровью — строить карьеру в их частной клинике.

Осознание пришло спустя годы — когда пятилетняя Лейла вдруг стала звать мамой не её, а бабушку. Ту самую женщину, чьей дочери когда-то принадлежало это тело.

С ней Лили так и не смогла найти общего языка. Говорили вежливо, по правилам, как полагается в семье. Но между ними тянулась глухая, ледяная пропасть — не трещина, а бездна. И ничто не могло её перекрыть.

Теперь же Лилия Наильевна, в тридцать два, была главным врачом частной клиники Лисовских — солидного медцентра с белоснежными коридорами, стеклянными перегородками и репутацией, за которую платили не меньше, чем за лечение. И одновременно она была матерью их любимых внуков — тех самых детей, которых свекровь со свёкром видели всего два раза в месяц.