В этот момент до Литы, наконец, дошло, что именно вызывало странное ощущение «дежа вю». Ещё один «фильм» от отчаянной британской домохозяйки — и опять в окружающей её реальности. Девушка тихо выругалась:

— Мать вашу за ногу! Я вылечила проклятие маледиктуса за один день!

Лёгкий холодок пробежал по спине, но вместе с ним пришло тихое удовлетворение: невозможное стало возможным, и теперь та, кто когда-то была змеёй, снова могла жить среди людей. Остальные… что же? Великий Тёмный лорд, и компания клювом щёлкали или просто не хотели помогать?

Золотистый луч утреннего солнца мягко скользнул по лицу спящей женщины. Она тревожно заворочалась, ресницы дрогнули, и через мгновение Мэй распахнула глаза. Уже восьмое утро подряд она встречала в человеческом облике. При желании могла вновь обратиться в змею, ставшую её аниформой, но сама мысль о превращении пугала до дрожи. Слишком долго она жила в той шкуре, слишком прочно свыклась с холодными кольцами, скользящими по земле и ядовитым шипением. Женщина почти разучилась верить, что снова сможет быть человеком.

И вдруг — чудо. На её пути оказалась юная ученица целителя, обладавшая редким даром малефика. Девушка ещё не знала, что проклятие маледиктуса необратимо, и именно это незнание открыло дверь в невозможное. Да и сама молодая семейная пара Снейпов казалась удивительной: она будущий целитель, он мастер, зельевар; столь редкий союз в Англии, где подобные таланты встречаются нечасто.

Но чудо не отменяло прошлого. В последние месяцы разум Мэй всё чаще подводил её. Человеческая часть сознания угасала, уступая место змеиной. Договор с мистером Риддлом о сотрудничестве оказался расторгнутым, когда мужчина прямо признал невозможность снять с неё проклятие. Отчаяние и безысходность погнали её прочь от одного из самых сильных магов острова.

Сколько и где она скиталась после этого — Нагайна вспомнить уже не могла. В памяти зияли провалы, смазанные картины. Казалось, сама жизнь обрывалась и начиналась заново в случайных местах. Но однажды, почти наугад, она ощутила нечто знакомое: крепкую защиту, подчинённого воле шамана духа-хранителя. Тогда человеческое зрение в змеином облике почти отказало, и Мэй, полностью отдавшись инстинктам, устремилась к этому источнику, ведо́мая магией, знакомой ещё с далёкого детства.

Когда-то маленькой девочкой, она жила в доме родителей. Тогда ещё никто не знал, проявится ли в ней родовое проклятие. Всё остальное пришло потом — годы испытаний, одиночество, бессилие перед маледиктусом и страх потерять себя окончательно.

Женщина глубоко вздохнула, словно стараясь убедить себя, что воздух действительно наполняет лёгкие, и осторожно поднялась с постели. Каждое движение требовало дополнительного контроля, тело только училось быть человеческим и не доверяло самой хозяйке. Приходилось отслеживать каждый шаг, движение руки, наклон головы — всё, что прежде казалось естественным.

Мэй словно заново осваивала простые истины: училась ходить, держать ложку или перо, вспоминала, как пользоваться гигиеническими принадлежностями, как сидеть за столом без змеиных движений и рывков. Но самым трудным было возвращение памяти. Рептилия не могла хранить человеческие воспоминания, а проклятие делало её именно змеёй — полностью и без остатка.

Только на второй день, когда утром супруги Снейп в четыре руки сняли последние осколки проклятия, из глубин сознания Мэй начали подниматься образы, давно стёртые. Сначала это были смутные картины — лица, голоса, фрагменты домов, запах дождя над каменными улицами. А потом воспоминания вспыхнули ярче, обрели цельность, и женщина, наконец, вспомнила себя прежнюю.

Она снова произнесла своё имя. В памяти встала семья, родной дом и далёкая жизнь в Америке, которую женщина когда-то считала навсегда потерянной.

Больше всего Мэй поразила дата, которую она узнала из уст своей спасительницы: 8 мая 1981 года. Женщина замерла, словно ударенная молнией. Ей было почти восемьдесят. Полную дату рождения память упрямо не выдавала, но где-то на краю сознания теплилось воспоминание: она появилась на свет осенью 1902 года и всегда знала, что младше Криденса всего на год.

— Миссис Снейп, могу я попросить вас отправить письмо моему мужу? — голос её дрогнул, но в глазах впервые за долгие годы вспыхнула надежда.

— Госпожа Мэй! Вы вспомнили! Это замечательный знак, — Лита улыбнулась, не скрывая радости. — Напишите письмо и отдайте Тисли, она всё отправит.

Неожиданная пациентка, воскрешённая из полузабвения, была для молодой четы Снейп одновременно чудом и тайной. О случившемся нельзя было говорить вслух — слишком опасно. Северус и Лита прекрасно понимали, что подобное открытие может привлечь не только внимание, а беду.

В Мунго Мэй идти отказалась наотрез. Она слишком хорошо знала коварство магического общества, его жадность до секретов и тягу к экспериментам. О прошлом своём она говорила скупо, но о будущем — много и настойчиво. Долгие часы она проводила с Литой, объясняя ей, как опасно доверять чужим обещаниям.

— Никогда слышишь, никогда не полагайся только на слова, — твёрдо говорила она, глядя на девушку серьёзными глазами. — Заключай контракт, магический, письменный, любой, лишь бы имел силу. Люди обманчивы, Лита. Даже самые близкие.

И в этих словах слышался не только совет, но и горькая исповедь человека, слишком хорошо познавшего предательство.

Супруги Снейп сразу пришлись Мэй по сердцу. Она с редкой теплотой наблюдала за их отношениями: казалось, их медовый месяц и не думал заканчиваться. Полный магический брак, заключённый по всем правилам, не приносил ни тени сожаления. Северус относился к жене со вниманием и бережностью, умноженными вдвое его суровым характером, а Лита отвечала искренней любовью и заботой. Порой было трудно уловить, где кончается инициатива одного и начинается забота другого — они словно жили единым дыханием.

Окрепнув настолько, чтобы вновь держать перо, Мэй написала письмо. Каждое слово давалось нелегко — рука дрожала, сердце то и дело замирало от волнения. Она тщательно взвешивала каждую фразу, помня, что письмо может попасть не в те руки. Наконец, сложив лист и запечатав конверт, женщина доверила его Тисли, наказав домовушке отправить международной почтой с особой осторожностью и строгой конфиденциальностью. Более всего Мэй страшили родственники мужа — могущественные, влиятельные, не стеснённые никакими моральными рамками.

Долгожданный ответ задержался. Время текло медленно, и, дождавшись первых недель безвестности, Мэй почти потеряла надежду. И всё же однажды чудо произошло.

Это был самый обычный вечер после рабочего дня. Северус с Литой только успели вернуться домой, сменить мантии и привести себя в порядок, когда в тишине раздался настойчивый звонок в дверь. Мэй, сидевшая в кресле, вздрогнула, сердце её забилось чаще.

Северус подошёл и открыл. За порогом стоял мужчина, и Мэй ещё до того, как его увидела, услышала знакомый, до боли любимый голос:

— Доброго вечера, мистер Снейп. Моё имя Криденс Бербоун. Я ищу свою жену, миссис Мэйлин Бербоун. Она написала мне письмо и указала этот адрес.

Северус слегка склонил голову и, сдержанно, но уважительно ответил:

— Конечно, сэр. Мы давно вас ожидаем. Прошу, входите.

Он пропустил гостя в тесную прихожую, пахнущую книгами, травами и свежезаваренным чаем.

****

Об очередном «опусе домохозяйки» Лита старалась даже не вспоминать. В её учебных курсах проклятие маледиктуса упоминалось лишь вскользь, как почти мифическая редкость, а на практике вовсе не встречалось. Девушка была искренне убеждена: перед ней не про́клятая от рождения женщина, а волшебница, застрявшая в аниформе змеи. И лечила она пациентку, исходя именно из этого предположения. И ведь получилось!

К странностям магического мира Лита давно привыкла: если лечение прошло успешно и безопасно — значит, всё в порядке. Но слова мужа заставили в памяти всплыть смутный образ, навеянный мельком просмотренным фильмом. Кажется, там было целых три части, но последние две показались настолько скучными, что она смотрела их вполглаза. Смутно помнился какой-то цирк, китаянка, парень… или всё это уже перемешалось в памяти?