— Я согласна! — сжала зубы Лили. — Или надо подписать контракт кровью?

— Нет, — спокойно ответила миссис Фэнвич. — Тебе достаточно трижды согласиться и отдать мне то, что будет получено в ходе ритуала.

— И вы не заберёте мою магию?

— Сколько у Новой Крови магии? — загадочно улыбнулась ведьма. — Ваша ценность — в сильных детях. Если бы у тебя был Дар — другое дело. Но у тебя его нет. Поздно уже. Давай готовиться к ритуалу.

В её глазах горело предвкушение, и было видно, что самой миссис Фэнвич не терпится приступить.

Лили послушно последовала за миссис Фэнвич в дом. Ведьма уверенно достала из тёмного шкафа заранее приготовленные зелья — прозрачные, мерцающие едва заметным светом.

Ритуал оказался максимально простым и одновременно пугающе древним. В тихом, полумраке комнаты Лили трижды выпила каждое из зелий, внимательно слушая, как миссис Фэнвич неспешно читает загадочные катрены. Затем девушка капнула три капли своей крови в центр ритуального узора, вычёрченного на полу из мелких серебристых камней.

Всё произошло молча, но воздух словно сгустился — время замедлилось, и Лили почувствовала, как что-то невидимое проникает вглубь её сознания.

После завершения ритуала миссис Фэнвич проводила девушку до дома, заботливо уложила в постель. Мисс Эванс закрыла глаза и мгновенно погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

Лилька была девушкой упорной, всегда добивающейся своего. Например, поступить на бюджет в медуниверситет? Фигня вопрос — надо было лишь набрать высокий балл по ЕГЭ. И она работала до седьмого пота, не жалея ни времени, ни сил, но в итоге по нужным предметам получила не меньше девяноста баллов. Несмотря на скептицизм учителей и знакомых, Лилька всё-таки поступила в престижный медицинский вуз.

А вот пробиться на кафедру акушерства и гинекологии Лильке помог их родовой Дар сихерче. Что бабушка Фарида, что сама Лилька могли, взглянув на больного, точно определить его болезнь. Больше всего Ахметзяновым нравилось работать с беременными и роженицами — такие случаи нравились им больше всего. Потому что после ужасов, которые они видели у обычных больных, по ночам было не сомкнуть глаз.

Но, в отличие от бабушки, Лилька не страдала предвзятостью к традиционной медицине. Она работала не покладая рук, готовая справиться с любой задачей и помогать людям, несмотря ни на что.

После третьего курса им всем в ультимативной форме предложили оформить официальное трудоустройство в больницу — такова была жёсткая программа подготовки медиков: работать и учиться одновременно, а спать и есть — когда выпадет редкий свободный час. Лилька не жаловалась, хотя усталость порой давила, наоборот, она усердно зарабатывала репутацию у начальства, не упуская ни одной возможности проявить себя.

Сначала она трудилась в приёмном покое, где шли нескончаемые потоки пациентов с самыми разными недугами и травмами — от банальных порезов до тяжёлых приступов. Её руки быстро научились ловко и чётко выполнять нужные процедуры, а глаза — не упускать ни одного симптома. Но настоящей мечтой Лильки оставалась кафедра акушерства и гинекологии — именно туда она хотела попасть всем сердцем.

Со временем её перевели на приём пациентов, где она работала уже вместе с куратором группы — опытным врачом, который наставлял и подсказывал. Лильке было не жалко ни нервов, ни сил, ведь она шла к своей цели. Помогая преподавателям и кураторам вести приём, иногда выполняя мелкие поручения, девушка незаметно для себя и других «протискивалась» на желанную кафедру.

Её родовой Дар, ограненный бабушкой Фаридой, помогал ей читать пациентов — порой с первого взгляда понимала, что именно беспокоит человека. В акушерстве и гинекологии это было бесценно. И, несмотря на всю сложность и порой неприятные моменты профессии, Лилька не отличалась брезгливостью — напротив, выкладывалась полностью, работая практически без передышек.

В итоге благодаря настойчивости и талантуона сумела выбить себе бюджетное место в ординатуре — редкий и ценный успех, который казался почти фантастикой. Для Лильки же это стало очередной ступенью на пути к мечте.

И тут такой облом: девушка внезапно проснулась в незнакомом месте — голова раскалывалась, будто внутри кто-то неустанно барабанил молотком. Она открыла глаза — потолок был низкий и покрыт тонкими трещинами, а мягкий, но немного затхлый запах старого дерева и пыли плыл по комнате. Это точно не была их с мамой двушка в панельной многоэтажке с её пронзительными звуками большого города и запахом свежего хлеба из соседней пекарни. И уж точно не ординаторская больницы — там всегда слышались голоса, шаги, звон инструментов и гул оборудования.

Рядом с кроватью стояла старая деревянная тумбочка с облупившейся краской, на которой не было привычного смартфона — никакой современной связи, только маленький листок бумаги, скрученный вдвое и немного помятый. Лилька нащупала его пальцами — бумага казалась шероховатой и холодной.

Она попыталась припомнить, с кем и где могла напиться и что отмечать, но голова словно отказывалась сотрудничать: воспоминания разбегались, как разбитое стекло, оставляя лишь мутное ощущение пустоты и тревоги. Не было лиц, не было мест, только тихая паника и ощущение чего-то важного, что ускользало из памяти.

Девушка резким рывком села на кровати и взглянула на смятую бумажку в руке. Какая-то странная записка на крафтовой бумаге — кто вообще сейчас пишет на таком, да ещё чернилами? Лилька нахмурилась и стала всматриваться в почерк, стараясь расшифровать слова. Внезапно её накрыла волна чужих воспоминаний — словно туман, откуда-то извне, из глубины памяти.

Имя на письме — Лили Эванс. Какое-то знакомое, но в то же время далёкое и мутное. Последние шесть лет её жизнь проходили в мире медицинских книг и научных статей, оставляя мало места для всего остального, тем более для каких-то старых, почти забытых имён.

Желудок громко заявил о себе — пора бы и позавтракать. Лилька с трудом сползла с кровати и направилась в душ. Там, под холодным светом тусклой лампочки, она долго разглядывала допотопное оборудование: металлические краны с ржавчиной, облупившуюся кафельную плитку, потертые от времени смесители. Несмотря на странность и устаревший вид, Лилька умудрилась разобраться, как включить воду, и наконец смогла помыться.

Затем она вышла на кухню — маленькую, тесную и пахнущую слегка затхлостью. На старой плите, которая громко урчала при включении, Лилька быстро сварила овсянку — простую, но горячую, чтобы хоть немного утолить голод. Съев, она почувствовала, как голова всё ещё кружится, будто кто-то продолжал кружить её на карусели из боли и дезориентации. Не выдержав, девушка вновь упала на кровать и вскоре погрузилась в тяжелый сон.

Второе пробуждение состоялось уже ближе к вечеру — за окном сгущались длинные сумерки, стены комнаты тонули в оранжево-сером полумраке, а из-за тяжёлых занавесок пробивался тусклый свет. Голова больше не болела, но это, честно говоря, совсем не радовало. Потому что теперь в голове всё лежало по полочкам — как отлаженный медицинский атлас, где каждая дрянь на своём месте.

Лилька мрачно смотрела в потолок и могла с абсолютной уверенностью констатировать: она в полной жопе. Без скидок и соплей. Прямо в самой натуральной.

В голове уютно устроился полный комплект воспоминаний некой, прости господи, Лили Эванс. И тут её наконец осенило, откуда она это имя знала. Из фильмов — из тех, что крутили в новогодние праздники по телевизору, когда она между дежурствами доедала оливье. Гарри Поттер. Мелкий магический олигофрен с синдромом спасателя, вокруг которого крутилось нечто, что с натяжкой можно было назвать сюжетом.

Лилька вздохнула. Она-то считала, что весь этот бред был написан домохозяйкой, чтобы срубить бабла. Мир, конечно, вроде бы и магический, но до нормальной фэнтези-системы как до Луны на каталке. Книги она не читала — ну их. Фанфики тоже обошли стороной — у неё, вообще-то, жизнь была: шестидневки, ночные смены, учёба, потом работа, потом снова учёба.