Для Альбуса это стало ударом. Магия не откликалась, как прежде; он не мог сотворить ни одного заклинания, а амулеты не работали вообще. Даже его голос, обычно властный и притягательный, звучал глухо, словно сквозь толщу воды.

И впервые за многие десятилетия его никто не слушал. Члены Визенгамота, ещё вчера ловившие каждое его слово, сегодня отворачивались. А Том — нет, теперь Мортимер Гонт — воспользовался моментом с филигранной точностью. Он перехватил повестку заседания и произнёс речь, в которую ловко вплёл почти все идеи и лозунги, которыми долгие годы пользовался сам Великий Светлый маг. Только в устах Гонта эти слова звучали по-новому — просто, убедительно и весьма перспективно.

Дамблдор почувствовал, как внутри всё леденеет. Он, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, — проиграл. Не сражение, а войну.

Он остановился у массивной двери подсобки, глубоко вдохнул и зажал виски дрожащими руками. Глаза сверкнули холодным безумием.

Нет… ещё не всё. Это ещё не конец.

Альбус медленно двинулся по коридору, ведущему к Атриуму. Просторный зал Министерства, обычно наполненный гулом голосов, теперь был почти безлюден. Рабочий день давно закончился: клерки разошлись по домам, в здании остались лишь члены Визенгамота да редкие тени из Отдела Тайн, которые предпочитали ночную тишину дневной суете.

Высокие колонны отбрасывали длинные, холодные тени на блестящий пол, а в воздухе стоял лёгкий запах магии и старых пергаментов. Шаги Дамблдора отдавались гулким эхом, будто всё здание прислушивалось к его раздражённому дыханию.

Он подошёл к транспортному камину — массивному, облицованному тёмным мрамором. Обычно в нём плясали ярко-зелёные языки огня, перебрасывающие посетителей по всей Британской сети. Но сейчас очаг зиял пустотой. Неестественно глухой, холодный, словно вымерший.

Дамблдор нахмурился и, не веря глазам, бросил щепоть дымолетного пороха. Искры осыпались на каменные плиты и погасли, не вызвав даже кратковременной вспышки.

— Превосходно, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе зазвенела ледяная злость. — Теперь и сеть встала.

Он бросил взгляд на большие настенные часы — стрелки тянулись к десяти. Всё вокруг будто вымерло. Дамблдор выругался тихо, но с редкой для него искренностью, и решительно направился к массивным дверям выхода.

Придётся аппарировать. Холодный воздух ночного Лондона ударил в лицо, когда он вышел на пустую площадь перед Министерством. Минуту Альбус стоял, вглядываясь во тьму, и тихо произнёс:

— Фоукс.

Из ниоткуда вспыхнуло золотое пламя, ослепительно яркое на фоне тёмного неба. Огненный феникс возник над его плечом, расправил крылья, наполнив пространство мягким теплом и светом. Через удар сердца мир вокруг растворился в сиянии — и уже через мгновение Альбус стоял в своём кабинете в Хогвартсе, среди запаха пергамента, воска и старого дерева.

Он устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Тишина кабинета звенела громче аплодисментов новому Верховному Чародею.

Директор уже протянул руку к дверце шкафа, где среди запечатанных бутыльков хранилась старая бутылка французского коньяка — единственная радость после проваленного дня, — как в дверь раздался сухой, уверенный стук.

— Войдите, — раздражённо бросил он, не скрывая настроения.

Дверь мягко отворилась, и на пороге появился новый декан Слизерина — профессор Принц. Высокий, темноволосый, с безупречно застёгнутой мантией и ледяным выражением лица. Его холодные глаза — карие, цвета лесного ореха — внимательно наблюдали за реакцией Дамблдора. Альбус невольно поморщился. Джулиус Принц вызывал у него странное беспокойство: уверенный, сдержанный и слишком хорошо прячущий мысли. Дамблдор, несмотря на искусство Легилименции, так и не сумел заглянуть за его ментальные щиты.

— Директор, — вежливо, но твёрдо произнёс Джулиус, — пока вас не было, во дворе замка возникли некоторые... недоразумения. Без вашего присутствия мы не можем ничего предпринять.

— В чём именно дело? — насторожился Альбус, став чуть внимательнее.

Принц слегка пожал плечами, его голос оставался безупречно ровным:

— Сами не понимаем. Мы с профессором Флитвиком пытались разобраться, но безрезультатно.

Дамблдор раздражённо махнул рукой, не желая тратить время на объяснения:

— Показывайте.

Он решительно вышел из кабинета, устало поправив мантию, и последовал за Принцем. Они двигались короткими тайными проходами, скрытыми в стенах Хогвартса. Коридоры были узки, освещались лишь дрожащим светом магических факелов, и тени на каменных сводах мерцали, словно живые. Альбус невольно отметил, с какой уверенностью Принц выбирал путь — будто прожил в замке не месяцы, а десятилетия.

Когда они вышли во внутренний двор, директор на мгновение замер. Под лунным светом на облицованной камнем площадке проступали сложные магические фигуры, будто выгравированные в самой материи мира. Ряды рун переплетались в замысловатые узоры, линии тянулись друг к другу, формируя симметричные звёзды и знаки, что казались одновременно древними и чуждыми.

Альбус нахмурился. В этом было что-то знакомое — отголосок забытых знаний, — но память упорно не выдавала ответ. Он вынул Старшую палочку, направил её на центр рисунков и произнёс несколько диагностических чар.

— Ничего, — пробормотал он, и в голосе сквозила досада, — никаких проявлений магии!

Дамблдор начал обходить площадку по кругу, осторожно, чтобы не задеть линии рисунков. Свет луны отражался от глянцевого камня, а магические узоры будто шевелились под его взглядом. Минуты текли медленно.

Через четверть часа терпение его лопнуло. Он шагнул в центр круга, сжал в пальцах Старшую палочку и решительно взмахнул ею, произнося заклинание стирания.

В тот же миг воздух дрогнул. Руны вспыхнули ослепительным белым светом, мощная волна магии ударила в пространство, закружив всё вокруг в вихре. Пол под ногами исчез, и Альбус, ощутив, как его тело увлекает потоком силы, вдруг ясно вспомнил, где он видел подобное.

Именно так выглядели стационарные порталы быстрого развёртывания у русских магов — устройства старой школы, опасные, непредсказуемые и запрещённые вне зоны боевых действий.

— Вот дерьмо... — только и успел выдохнуть Дамблдор, прежде чем пространство слилось в ослепительную спираль света.

— Полностью согласен, директор, — холодно заметил в пустоту Джулиус Принц.

Из-за угла неспешно вышел декан Рейвенкло — Филиус Флитвик. Его тёмные глаза заискрились любопытством, когда он окинул взглядом пустую каменную площадку. Ночь сгущалась, подсвеченная отблесками факелов из окон замка, и тени старинных башен ложились на двор причудливыми узорами.

— И что, директор вот так запросто вошёл в портал русских магов? — поинтересовался он прищурившись.

— Удивительно, но да, — спокойно ответил Джулиус. — Гиппократ обещал, что Альбус будет дезориентирован. И, как видите, не ошибся.

В лунном свете лицо Принца казалось ещё более мраморным, черты — заострёнными, словно высеченными из холодного камня. Он повернулся к коллеге, и в уголках его губ мелькнула тень удовлетворения.

— Давайте же приберём здесь, — с лёгкой, почти заговорщицкой улыбкой предложил Флитвик, доставая палочку.

Принц кивнул. Двое магов зашептали короткие формулы, и двор постепенно очистился от всяких следов — ни светящихся символов, ни магических колебаний, ни намёка на присутствие посторонней силы. Мощённый камнем двор снова стал безупречно чистым, как будто здесь ничего и не происходило.

Минут через пятнадцать Флитвик удовлетворённо оглядел результат:

— Как будем оправдываться перед Минервой, коллега? — спросил он с едва заметной усмешкой.

— В чём? — Принц театрально вскинул брови. — Мы с вами весь вечер дегустировали превосходный арманьяк в моём кабинете. И понятия не имеем, куда так поспешно отбыл директор.

— Ммм… звучит многообещающе, Джулиус, — хмыкнул Флитвик, блеснув остренькими зубками.