Но умалчивать о таких вещах из-за власти? Какая невозможная грязь.

— Наташа. Я не хотел, чтобы тебе было больно. Это правда сложно — объяснять вещи, которые сам не понимаешь.

Я усмехнулась и заставила себя кивнуть. «Сложно»… если бы ты знал, что на самом деле такое — «сложно»!

— Я люблю тебя, слышишь? Мы можем вместе…

— Не надо, Дим.

— Что именно? — он нахмурился.

— Про любовь — не надо. Мне хорошо с тобой, ты тоже вроде не жалуешься. Но вот это всё, между нами… ты же понимаешь, что это невсерьёз?

У него было каменное лицо. Какой же он дурак, Боже. Какая же я дура.

— Почему? — сухо спросил Дима.

— Я инквизитор, — в который раз повторила я. — Я часть Ордена, я здесь на несколько месяцев, до нового назначения. У тебя здесь дом, семья… И мне тридцать один год. Мне давно пора думать о браке, о детях…

— И что?

— Тебе двадцать пять!

— И? Я даже свинкой не болел.

Я моргнула. Какой ещё свинкой?

— Не, Наташ, — он отмахнулся, потёр запястьем лоб. — Себе ты можешь врать сколько хочешь, а мне не надо. Или ты за дурака меня держишь?

— Врать?..

— На возраст тебе плевать, и мне плевать, и даже маме плевать. Где и кем ты будешь через год, ты и сама не знаешь. И детей ты собралась рожать прямо в своих разъездных назначениях?

— Я вовсе не…

— Тебе плевать, — жёстко оборвал меня он. — Не в этом дело. Дело в том, что ты высшее существо, а я простак из деревни, вот и всё.

Дима смотрел мне прямо в глаза. Я сглотнула. Это всё неправда, конечно; служитель не может ставить себя выше простого человека, это дурно, греховно; я никогда не посмела бы укорить Диму за то, что он выбрал обычную медицину, а не служение исцелением; я должна быть опорой и светом, и я…

— Мне жаль, что ты чувствуешь так, — выдавила я.

Дима хмыкнул. Почесал устало подбородок.

— Наташ… Знаешь… хватит. Завтра попроси кого-нибудь, чтобы тебе окно сделали. У Зыкова парни рукастые. Или может Лёшку из двенадцатого дома. И пусть печь проверят на всякий случай. Ладно?

Наверное, я смотрела на него очень глупо. С самого моего приезда в Дивноводное мне ни разу не приходилось просить никакого Лёшку.

— Ладно. — Я стиснула зубы и заставила себя собраться. — Ладно.

Глава 21. Приятные люди

Я ночевала на продавленном диване напротив включенного без звука телевизора — показывали концерт классической музыки, и на экране смычки впустую скользили по струнам, а немая певица раскачивалась с открытым ртом. Иногда мне казалось, что я почти уснула, но потом я снова открывала глаза и оказывалось, что подпись в углу всё ещё указывает ту же сюиту.

Голова была пустая. Нужно было спать, сон необходим для здоровья сознания, но моё сознание, должно быть, достаточно отдохнуло, пока одержимое духами тело гуляло по Дивноводному.

Я едва дождалась, чтобы стрелка часов указала на восемь, и ускользнула из дома, не сказав больше Диме ни слова.

Глупости это всё. Последнее, что меня должно сейчас заботить — какие-то там отношения.

Был вторник и мой первый школьный урок после зимних праздников. Я даже думала как следует к нему подготовиться, но в итоге совсем не помню, что именно я говорила; вряд ли это запомнили и ученики: из класса на меня смотрели десятки испуганных глаз, в которых не отражалось никакого стремления к познанию. Потом Соня, кажется, пыталась извиняться, но свой ответ ей я не запомнила тоже. В столовой на меня оглядывались, мне освободили место у окна, работница с дрожащей улыбкой сама принесла мне и суп, и гуляш с перловкой, и чай, и вафельную трубочку, которой я вовсе не просила — невероятный и потому смешной уровень сервиса.

Суп был безвкусный. Кусочки говядины ничем не отличались от разваренной каши, густой соус напоминал сопли, и я тупо тыкала в них вилкой, не способная взять в толк, почему это не приводит меня ни к какому результату. Трубочка… крошилась. Я съела её целиком и не смогла бы больше ничего о ней сказать.

В школьной столовой обычно хорошо готовили. Это сегодня что-то было не так.

Здесь же, за хорошим столом у окна и пустым чаем, меня отыскал конопатый мальчишка — Петя? Федя? — сынишка Елены Витальевны с телефонной станции, который когда-то никак не мог выучить названия планет.

— Вам телеграмма, — буркнул он, остановившись в паре шагов и не поздоровавшись. Карточку он протянул мне на вытянутой руке.

Я взяла, и мальчишка мгновенно растворился в очереди за булками.

Отправитель оплатил подарочный бланк, но в несезон станция в Дивноводном не могла похвастаться ассортиментом карточек, поэтому на лицевой стороне был изображён зайчик с воздушными шариками, явно предназначенный для детского дня рождения. На обороте стоял штемпель «телеграмма срочная», несколько полос телетайпа были потрачены на пометки «акт заверенный гор. Радола №…», технические коды соединения, печати и подписи — а в поле для текста было вписано только:

впр

Я вздохнула. Майор Дорофеева могла бы потратиться и на графический знак «?» — на фоне всех номеров и подтверждений разница в цене уже не играла бы никакой роли.

Что я напишу ей? Что?!

И что она сделает, получив моё письмо? Засыплет кедровый лес ляписом из кукурузника?

Я постучала углом карточки по столу и убрала её в сумку.

Сегодня снова шёл снег, совсем мелкий, волшебный и лёгкий — но небо затянуло плотно, и потому всё время казалось, что нежная крупка совсем скоро превратится в бьющую в лицо метель. В школьном дворе мальчишки скребли дорожки, на площади у церкви дремала лохматая собака. Бухгалтер Анастасия Максимовна любовно обмахивала платком бронзовых тигров, спящих по обе стороны парадного крыльца администрации.

— О! Наталья Алексеевна! А я думал уже послать за вами!

— Добрый день, — я вежливо притушила глаза. Следить за сочащимся из меня эфиром сегодня было особенно трудно. — Что-то случилось?

Юрий Валентинович плюхнулся обратно на свой стул под пальмой и потёр ладони, как довольный таракан.

— О, так Лена наконец накопала кое-что интересненькое! — И добавил щедро и важно: — Вы мне понадобитесь.

Я нахмурилась. Лена была помощницей Юрия Валентиновича, работающей в Ерше, выполнявшей разные его поручения и высылающей документы — иными словами, девочкой на побегушках. Такой девочкой была именно некая Лена, но никак не я.

— Она нашла что-то по Горбуновым? Вы, кажется, хотели подтвердить с больницей историю с параличом и «исцелением»?

Юрий Валентинович недовольно отмахнулся, а потом расцёл:

— Лучше! Лучше, Наталья Алексеевна! Лена наконец-то домучила автоинспекцию. Возможно, ей пришлось применить пытки, кхм… вы не знаете? Если вам захочется совершить преступление, начните с того, чтобы украсть автомобиль. Вы успеете состариться до того, как эти улитки в погонах хотя бы примут заявление у потерпевшего. Но Лена! Лена их всё-таки достала!

И инспектор потряс своей папкой с такой гордостью, будто самолично сражался за неё со всем гостями страны.

Когда Дима перерисовал следы шин у пансионата, я не придала этому большого значения: много ли можно выяснить по шинам!.. Тем не менее, зарисовку я честно передала Юрию Валентиновичу и на этом о ней забыла — а рисунок тем временем был отправлен в Ёрш, из Ерша — в Силинск, а в Силинске — к криминалистам, которые смогли по рисунку протектора определить производителя. К нашей большой удаче, это оказались не просто какие-то шины, а фирменные шины с Громовского автомобильного завода, которыми комплектовались новенькие «Чернокрылы», те самые любимые очень обеспеченными людьми пафосные машины с хромированными фигурками на капоте. Шансы наткнуться на такую красоту на ближайшей шиномонтажке стремились к нулю.

Едва получив ответ, Лена немедленно сверилась с уже выбитым из автоинспекции списком водителей Дивноводного и их верных железных коней. Не далее как сегодня утром Юрий Валентинович подкараулил Елену Витальевну у телефонной станции, сделал пару звонков и теперь знал, на чём Лыткина подвезли к пансионату в день его исчезновения — и, вероятнее всего, кто сидел за рулём.