— Духи хотели веселиться, — вспомнила я Димину сказку. — Аё велела им не безобразничать и рассказывала сказки, чтобы они не расходились далеко. Так?
— Ну… вроде того.
— Что будет, если духи всё-таки разойдутся далеко?
Соня снова отвела взгляд. Я так и не узнала, что она могла бы ответить — потому что в этот момент по веранде прошли тяжёлые сапоги, потом раздался короткий стук в дверь, а потом она распахнулась — гость решил не дожидаться ответа.
В комнату дохнуло холодом.
— Наталья Алексеевна!
Юрий Валентинович так и прошёл в сапогах, заглянул на кухню, потом в комнату. От привычного вальяжного цинизма ничего не осталось: он сиял, как начищенный чайник, а ещё тряс пачкой бумаги в прозрачном пластиковом пакете
— Наталья Алексеевна!
— Вы не вовремя, — мрачно сказала я, скрещивая руки на груди.
А он снова тряхнул пакетом:
— Рукопись!
Заметки Ильи Лыткина, страница без номера
[написано от руки]
Беседа с водителем — расшифровать! Кассета 6, с 22′
(надбавки за классность — зарплаты, общ.благополуч., курортные цены / местные жители)
Соц.сфера
1) у Милы выписку ✓
2) школа: устаревшая классная система! математику ведёт биолог, пять лет не читали богословие
3) норматив терапевт.уч-ка — 1300 чел., в Дивноводном? обслуживает станицы? комплектация ФАП? принимает в машине или на дому, нет помещения! но здравницы, формально приписано?
4) общ.транспорт: пятница 9.I ни одного автобуса (в расписании рейсы 9:10, 16:40)
5) ??? жалобы ??? пресса ??? — редакция в Водопойном?
Получится показать регресс? Вставить после главы 7
Госаппарат
- Председатель совета = глава администрации посёлка Руслан Иванович Сазонов — где??? в отъезде уже два месяца??? почему не живёт в Дивноводном?
- Совет: З.И., А.А., П.В. — компетенции???
- Секретарь = бухгалтерия, А.М.
- Участковый С.В.
- Фельдшер Д.И. (как взаимодействует с Аф. здравницей?)
- Служительница В.П.
Кто-то ещё? Инкв. Н.А. — какой статус?
Если смерть — сейчас должны отвечать и подписывать: Сазонов, служ. В.П., фельд. Д.И. Нет Сазонова = никто не следит? Как в сезон?
Правки В.А. посмотреть
Рогоносец и измена — отстоять, нельзя выхолащивать!
Глава 11. Рукописи не горят
— Где вы её взяли?
— Где взял, — Юрий Валентинович хохотнул, — там уже нет!
— Так где?
— Места надо знать… Ха!
— Выйдите вон с этой клоунадой, — мрачно велела я, и только тогда инспектор посерьезнел.
Соня поглядывала на нас из угла с бесхитростным любопытством. Вряд ли они понимала, о какой рукописи речь, да и судьба болтливого журналиста едва ли её волновала, но смотреть на взбудораженного инспектора всё равно должно было быть интересно.
Юрий Валентинович скосил взгляд на Соню и кашлянул. Ах да, «тайна следствия», конечно. Впрочем, хранителям очень важных следственных тайн не стоило трясти этими тайнами прямо с порога и не поздоровавшись.
— Где мы можем с вами побеседовать? — строго спросил инспектор.
Я вздохнула и перевела взгляд на Соню. Она поджала губы, и я успела почувствовать укол вины — мы толком и не позанимались с ней сегодня. Но девочка хмыкнула и сказала милостиво:
— Ладно. Секретничайте!
И одним глотком осушила свою кружку с остывшим чаем, а потом стянула с верёвки над печкой варежки, как-то очень ловко влезла в тяжеленную шубу, нырнула в валенки, да и была такова.
Я посмотрела на Юрия Валентиновича без особого гостеприимства, но он уже разделся и даже притащил на кухню стул из комнаты, потому что стоящая здесь табуретка была, очевидно, недостойна инспекторской задницы. Потом он достал платок и маленькую бутылочку спирта, тщательно вытер стол, выдал мне медицинские перчатки
Рукопись он вынул из пакета так, словно она была величайшей драгоценностью.
Неопрятная пачка тонких желтоватых листов — машинописные строчки и пометки от руки, где-то карандашом, а где-то синей, красной или зелёной пастой. Пахло немного странно, чем-то затхлым и при этом тёплым.
— Отпечатки пальцев? — деловито спросила я, натягивая перчатки.
— С высокой вероятностью нежизнеспособны, — Юрий Валентинович поморщился. Влажно хлопнул латекс. — Пористый материал, тепло и влажность, в таких условиях потожировой след сохраняется дня два-три, а прошла почти неделя.
— Зачем тогда перчатки?
— Для сохранности, — буркнул инспектор. — Будете читать?
Я прищурилась, оценивая толщину пачки. Илья Вязеславович Лыткин был человеком многословным, и на рукопись это, похоже, тоже распространялось: в ней было никак не меньше сотни страниц.
— Так всё-таки где вы её нашли?
— На самом деле, Наталья Алексеевна, это вы навели меня на мысль! Помните? Вы сказали, что наш журналист — немного параноик.
Я кивнула. Юрий Валентинович имел вид чрезвычайно довольный; с таким лицом можно хвастаться перед стажёрами своими гениальными умозаключениями.
— Я спросил себя: где бы я хранил рукопись, если бы был параноиком? Это бумага, нам понятен её размер, её не проглотишь и не будешь носить в кармане. Это может быть труднодоступное необычное место, как-то при обыске мы обнаружили паспорта под крышкой бачка. Или наоборот — можно прятать что-то на самом виду…
Я скептично приподняла бровь. Юрий Валентинович кашлянул и закончил хмуро:
— Лыткин хранил толстый почтовый конверт на проходной гостиницы, в холле есть стойка для счетов и корреспонденции постояльцев.
— А её не проверяли раньше?
Инспектор скривился, как будто съел что-то кислое.
— Конверт лежал не в том отсеке.
Я кивнула. Я примерно представляла, о какой стойке речь: такая была у нас в Ложе, эдакий открытый шкаф с узкими отсеками, каждый подписан: «В канцелярию, приём накладных», «В службу очищением, от населения», «Для пожертвований» и так далее. За порядком следил сотрудник приёмной граждан, он же три раза в неделю разносил документы по кабинетам. Постояльцам, видимо, предлагалось думать о своих письмах самостоятельно, что создавало немалый простор для путаницы.
С другой стороны — сколько их было, тех постояльцев, в январе-то? Сомневаюсь, что на них всех приходилась хотя бы пара дюжин писем. На мой вкус, при розыске пропавшего человека стоило хотя бы поверхностно проверить их все.
— На конверте не было штемпелей, — Юрий Валентинович будто прочёл мои мысли. — Только адрес гостиницы и номер комнаты.
— И лежало не в том отсеке, хм. То есть вы вскрыли предположительно чужую корреспонденцию?
— Я обсудил это с гостьей, которой якобы предназначалось письмо, разумеется. Прелестная дама, живёт в номере с октября, одинока, выписывает ежемесячный журнал о вязании и больше ничего. С удовольствием приняла извинения соседа, который якобы сообщил семье неправильный адрес.
Я нахмурилась. Не может быть, чтобы эта гостья не знала об исчезновении Лыткина — такие новости гремят по коридорам много дней и доходят даже до людей совершенно глухих. Странно, что благовоспитанная дама не сообщила полиции о договорённости с письмами. Не посчитала это важным? Просто забыла?
Юрий Валентинович тем временем принёс из комнаты настольную лампу — разумеется, позабыв спросить, можно ли её взять, — выложил чёрно-белую в шахматку линейку и вынул из сумки массивный фотоаппарат.
— Так вы будете читать? — спросил он с нетерпением.
— Да. Разумеется.
🜛🜛🜛
В рукописи Лыткина было сто двадцать восемь страниц, как полноформатных, так и оторванных по линейке. Все страницы были пронумерованы внизу листа карандашом, аккуратно, но причудливым порядком: среди них находились в том числе «№37», «37.1» и «№37.2» — похоже, так автор помечал дополнения к уже готовым фрагментам. Ещё были пометы «№42 прав.», причём «№42» тогда была перечёркана разноцветными ручками, а «№42 прав.» по крайней мере частично повторяла предшествующий текст. Сами заметки изобиловали размашистыми знаками — среди них были бесчисленные обводки и стрелочки, галки с хвостами самого разного вида и совершенно загадочные ⌧, ᒯ, ㇅ или ⏖.
