Читателю может это показаться странным, ведь тот разговор дал мне немало другой пищи для размышлений и поставил некоторое количество вопросов, на которые мною пока не были найдены ответы. Однако, я должен пояснить, что очень часто в подобных случаях нет важных и неважных деталей, как нет и единственно верного способа распутать загадку.

Дело в том, что мы привыкли мыслить о расследованиях как о детективных историях, а в историях, которые рассказывают люди, если свои законы развития. Здесь ожидаемо увидеть увлекательную завязку, волнительные перипетии и неожиданный финал. В противовес этому настоящая жизнь зачастую оказывается пресна и предсказуема.

Также следует отметить, что -- опять же, в противовес удобству рассказывания историй, -- в реальности запрос документов из архива, набор их копий и пересылка тех копий почтой занимает некоторое время, которое скучающему журналисту не удается потратить на что-нибудь более животрепещущее.

Итак, каковы бы ни были мои мотивы, однажды я попросил у Валентины Петровны ,,что-нибудь почитать,, , и она с величайшим удовольствием снабдила меня тремя официальными изданиями и одной машинописной копией с личных дневников. Я вынужден был дать клятвенное обещание обращаться с этими сокровищами бережно, а также не пить чаю за письменным столом.

Я не стану предлагать читателю ознакомиться с этими трудами самостоятельно, но вовсе не потому, что они недостаточно увлекательны /по правде говоря, над одной из книг я провел бессонную ночь и здорово изгрыз ногти/. Все эти работы весьма сложно доступны, а роман ,,Человек, выросший из кедрового семени,, и вовсе вышел самиздатом в количестве всего пятидесяти экземпляров.

Прежде всего необходимо пояснить, что Владимир Олегович Никитин получил высшее образование в области гражданского права и в ней же совершенствовался в течение более чем десяти лет, последовавших за его увольнением с военной службы. Он не причастен к каким-либо академическим кругам, не изучал фундаментальных гуманитарных дисциплин и не ездил студентом в фольклорные экспедиции. Тем не менее, половину своей жизни Владимир Олегович посвятил изучению традиционного уклада и верований малого народа, известного в нашей стране как ,,вейцы,, . Поскольку сравнить наработки Владимира Олеговича с какими-либо иными источниками чрезвычайно затруднительно за невысоким многообразием оных, я вынужден принять изложенное на веру.

Итак, вейцы называют себя ,,вей-ша-о,, , что можно перевести как ,,жители кедров,, . Интересно заметить, что слово ,,ша,, в вейском языке может обозначать как людей, так и животных, а родственное слово ,,шан,, ближе всего соответствует нашим понятиям ,,логово,, или ,,нора,, , но ни в коем случае не ,,постройка,, .

Владимир Олегович связывает это с тем, что вейцам свойственно рассматривать человека как часть комплексного мира, не выделяя для него особого места. В вейских мифах животные мало отличимы от людей: здесь об оленях рассказывается, как о лесном народе со своим царем, а улитка-дева ведет с героем торговлю и обменивает одни волшебные камни на другие.

В мировоззрении вейцев все в этом мире сделано из двух энергий. Одна из них -- ,,цёй,, , связанная с луной, ночью и снегом, другая -- ,,ва,, , связанная с солнцем, дневным светом и листвой. Когда цёй и ва встречаются, их соединение образует наш зримый мир.

Цёй и ва наполняют вселенную не в равной степени: цёй в ней в тысячу тысяч раз больше, чем ва. Ва -- беспокойная сила, которая никогда не успевает переделать все свои дела; ва всегда то приходит куда-то, то уходит откуда-то. Цёй же мертв и непоколебим. Лишь связавшись с ва, он может родиться в мир; утратив эту связь, он лишается жизни.

Поэтому вейцы говорят со своими мертвыми так же, как и с живыми. Для них предки, потерявшие свою ва, продолжают существовать незримо и нуждаются в такой же заботе, как все другие члены семьи. Но если живым бывает достаточно тепла и ужина, людям, обратившимся чистым цёй, в первую очередь нужны впечатления. Предкам поют, рассказывают сказки, танцуют и показывают сценки костяными фигурками.

Еще у предков часто бывают свои просьбы, и дело потомков -- с уважением их исполнить. Владимир Олегович полагал, что иногда вейцы выдают за просьбы предков свои собственные желания. Так, в одну из первых его поездок предки первым делом пожелали, чтобы он разобрал свое ружье до последнего болтика и скинул все детали в реку, ,,на забаву рыбам,, . Владимир Олегович обьяснил это тем, что вейцы хорошо знакомы с огнестрельным оружием и не хотели допускать вооруженного чужака в цимь.

Согласно преданиям, иногда мертвые могут помогать живым, но для этого им нужно ненадолго слиться хотя бы с каплей ва. Среди вейцев есть особые люди, которые умеют ненадолго отпустить часть своего цёй и так освободить немного ва, чтобы предок мог явиться через их тело. Эти люди, шаманы, знают больше всего песен и сказок, владеют колокольчиками и барабанами и хранят в памяти историю народа до самых давних времен. К великому сожалению Владимира Олеговича, они терпеть не могут чужаков, в особенности надоедливых культурологов.

В записях Владимира Олеговича Никитина множество замечательных сюжетов, а одно из изданий -- это триста восемьдесят четыре народные сказки, разделенные на одиннадцать тем. Однако, больше всего меня впечатлила история из поздних его записей.

Лишь однажды, летом Ч8ЗЧ-го года, старая вейская шаманка пригласила Владимира Олеговича в свое жилище. Она усадила гостя на плетеный ковер и принялась бить в барабан и петь. ,,Ритм проникал в самое сердце, -- писал об этом Владимир Олегович, -- а песню подхватили десятки голосов, но поющих нигде не было видно,, .

Потом шаманка заговорил гулко, а голоса продолжали петь. Шаманка сказалка, что в самом Владимире Олеговиче почти иссякла ва, но ту, что еще в нем есть, он должен направить на важное дело. Шаманка велела Владимиру Олеговичу уничтожить всякое ружье, что стреляет в его циме.

,,За семь весен я вижу гибель великой ва, -- сказала она. -- А вслед за ней кровь и горе,, .

В начале книги Владимир Олегович многословно уверил читателя, что руководствуется в своих изысканиях строгим научным принципом и стремится избежать любого рода мистификаций. Тем не менее, эту сцену он описал в больших подробностях -- и не привел ей никакого обьяснения.

В записях не сказано, сделал ли Владимир Олегович то, что ему было велено. Так или иначе, семь весен спустя, в Ч8Ч1-м году, Володя Никитин погиб на охоте.

Глава 3. Материнское сердце

— Ты хорошо подумала?

Соня смотрела на меня исподлобья. Осколок зеркала в её кармане побагровел от крови. Даже не заглядывая в эфир, я ощущала пульсацию в изрезанной руке.

Я слаба духом. В тот момент больше всего я хотела, чтобы она просто вдруг куда-нибудь исчезла — вместе со своими вейскими проклятиями, мёртвым дядей, провожанием кошачьих душ и желанием учиться у инквизитора. Тогда я осталась бы одна в тишине своей кухни, допила чай и дождалась, пока в соседнем доме зажжётся хорошо знакомый мне огонёк. И я просто сбежала бы туда, спряталась от безумия прошедших дней.

И всё-таки дух во мне есть, поэтому я сказала мягко:

— Ненависть — плохой учитель. Ты можешь обратиться к любому другому…

— К кому?! Вы сами скажите — к кому?! К Вере Павловне? Она ничего не умеет!

— Она умеет многое, и она достойно выполняет…

Соня засмеялась. И смеялась долго, смеялась и размазывала слёзы по щекам двумя руками — окровавленной и здоровой. Правая ладонь была выпачкана так, что казалось: на ней не осталось ни одного живого места. Но это ерунда, ничего такого, это даже не ожоги от ляписа, такие порезы заживают легко.

— Промой хоть, — не выдержала я. — В воду сунь… полотенце тебе принесу.

Она попробовала отнекиваться, но я была непреклонна. Пока девочка плескалась в воде, а потом шумно сморкалась, я раскладывала среди чашек и печенья бинты и зелёнку.