— Майор Дорофеева, что у вас там?

Судя по голосу с отчётливыми железными нотками, Доротее Ивановне было ближе к сорока, и она привыкла, чтобы все понимали её с полуслова и как можно быстрее бежали исполнять её пожелания.

— Меня зовут Наталья Алексеевна Вишнякова, я служу знанием по назначению в посёлке Дивноводное, Силинская область. Несколько раз я наблюдала в лесу старого гостя. Я сообщила о нём в ложу Ерша, но не получила никакой помощи. Пять дней назад гость опасно приблизился к посёлку, я объявила эвакуацию населения и зачерпнула природной силы, чтобы по крайней мере задержать его. Гость вышел из леса в теле человека, невоцерковленного местного жителя, шамана из малой народности. Гость исчез, в… суете человек получил несколько ранений ружейной дробью. Этой ночью он умер в больнице. Ложа Ерша составила документ о профилактическом выезде и учениях, участковый списывает смерть на несчастный случай на охоте. Вот. Как-то… так.

Я кашлянула и, кажется, впервые за этот день вдохнула полной грудью. Правильные поступки сохраняют лёгкость души. Даже когда совершать их сложно и страшно, даже когда это несёт тебе угрозы и сложности — делай что должно, и будь что будет.

Сейчас с меня всё равно что свалился камень. Стыдно, но я не могу быть уверена, что не была просто и слабовольно рада свалить груз принятия решений на кого-нибудь другого.

— Хм, — деловито сказала Доротея Ивановна.

В трубке звучал шелест листаемых страниц. Я ожидала, что она что-то спросит — у меня на месте полиции был бы целый миллион вопросов, один другого хуже, но женщина только шуршала бумагами и иногда глубокомысленно хмыкала.

— А-а-а, — наконец протянула она. — Вы Наташа, верно?

— Д-да?

— Прекрасно! Мне вас очень рекомендовали!

Я подавилась воздухом.

— Да-да, магистр Андрей, хм… да. Так как вам нравится в Дивноводном?

«Я сошла с ума», — с облегчением поняла я. Я действительно сошла с ума, совсем скоро это всё-таки кто-нибудь заметит, и меня увезут в больницу, чем-нибудь прокапают, и всё станет хорошо. Может быть даже, я уже там лежу и смотрю сны сознания.

— Хм-м-м, — сообщила я своей галлюцинации.

— Жаль, что старый козёл помер, — деловым тоном продолжала Доротея Ивановна. Какое дурацкое имя, как до него только додумалась моя бедная больная голова. — Он мог бы многое нам рассказать… ну ничего. Вы уже освоились там, я так понимаю.

— К-хм, — сдавленно согласилась я.

— Прекрасно! Я пришлю вам назначение телеграфом. Жду от вас подробнейшего отчёта к… нет, к февральскому пленуму вы, я думаю, не успеете. К десятому марта, да? Хорошо? Вот и прекрасно. Опишете подробнейшим образом всех этих духов, ритуалы, качества воды, риски, вовлечённость местных жителей… словом, всё, что придёт в голову. А если вы ещё и найдёте труп! Но на этом я уже не настаиваю. К десятому марта, договорились?

— Я зачерпнула природные силы, — сдавленно напомнила я.

— Закон позволяет это в исключительных обстоятельствах, — отмахнулась майор Дорофеева, служитель правопорядка. — Напишите объяснительную.

— Из-за меня умер человек!

— О, не переживайте.

— Не переживать?!

— М-да-да… Предупредите телеграфистку, чтобы приняли сообщение. Если уже есть какие-то материалы, отправляйте первым классом. И не стесняйтесь там особо. Было бы перед кем…

Она положила трубку раньше, чем я успела сформулировать хоть что-нибудь.

Глава 5. Фигуры на доске

Я слепо таращилась на телеграмму, подписанную дрожащей рукой Елены Витальевны и порядочным образом отштемпелированную, и не могла разобрать в ней ни слова. Буквы всё пытались сложиться в осмысленные предложения, но получалась совершенно невероятная чушь. Невозможная, противоестественная.

Карточка была жёсткая, шершавая с одной стороны и глянцевая с другой. На лицевой стороне был нарисован зайчик с букетом тюльпанов, а витиеватые буквы складывались в торжественное «С днём рождения!» — выбор почтовых открыток в Дивноводном был невелик.

Дома я выхлебала две полных кружки холодной воды, а потом набрала такой же в умывальник и макнула в неё лицо целиком. К сожалению, это не помогло. Карточка так и жгла мне глаза со стола.

Я покрутилась на крошечной кухне, ругаясь сама с собой и нервно жестикулируя. За окнами масляно качалась темнота, сыпался мелкий-мелкий вялый снег, и даже вездесущие рыбы, притомившись, ушли глубже в пол — только спинной плавник иногда мелькал над линолеумом.

Рыбы сейчас казались мне родными, любимыми, совершенно прекрасными рыбами. А проклятая телеграмма — безбожным исчадием тёмных слоёв, отвратительным самой природе эфира.

Тайная полиция! Назначение из Тайной полиции! Я просто сошла с ума.

На самом деле, я не была в этом так уж уверена. По здравому (ха-ха) размышлению я могла бы привести несколько весомых аргументов в пользу собственной адекватности.

Во-первых, настолько всеобъемлющих глюков всё-таки не бывает. Я способна пересказывать события по порядку, что невозможно во снах, и мои наблюдения всё-таки в какой-то мере последовательны.

Во-вторых, для бреда характерна полная уверенность в собственной правоте, а я как раз-таки в ней сомневаюсь.

В-третьих, помимо рыб, гостей и ритуала были события объективно подозрительные. Это и крайне странная реакция инквизиторов, и отдельные оговорки местных, и шаманизм как таковой, и эта… Доротея Дорофеева.

Хорошо. Хорошо! Предположим, я всё-таки не сумасшедшая. До тех пор, пока не доказано обратное, будет разумно действовать из пресуппозиции, что я психически сохранна.

Здесь моё сознание снова взволновалось, и мне потребовалось время, чтобы его успокоить. Глубокий вдох — медленный выдох. Сконцентрироваться на ощущении эфира в затылке. Прикрыть глаза — расслабить пальцы, кисти, плечи — снова глубокий вдох через нос.

Вокруг меня происходят десятки странных вещей. Я способна принять их, понять их и увидеть за ними тень Плана и внутренний свет. Странные вещи, множество странных вещей. И одна из самых странных среди них — это я.

Потому что, выходит по всему, меня здесь вовсе не должно быть.

По меньшей мере несколько лет во всей Силинской области не могли найти служителя знанием, даже для назначения на сезон. Это необычно само по себе: обучение школьников — одна из обязанностей Ордена, к которым принято относиться серьёзно.

Интересно, есть ли учитель в соседнем Водопойном? Мне почему-то кажется, что да.

Вежск очень далеко от Дивноводного. Это совсем другая традиция, даже не братская Ложа, у нас и черты некоторые рисуют иначе — школьникам, конечно, всё равно, но для служителей важны такие вещи.

А ещё я инквизитор, а не учительница. Я хороший инквизитор, я видела множество гостей и сталкивалась с самыми сильными из них.

Раньше я бездумно предполагала, что наставник или даже магистр Андрей похлопотали о моей судьбе, когда я попросила перевод «куда-нибудь подальше и прямо сейчас». Теперь мне виделось в этом второе дно.

«Мне вас очень рекомендовали», — сказала майор Дорофеева. Она знала, кто я такая, ожидала, что я позвоню, и понимала, что в Дивноводном происходят странные вещи. Вполне вероятно, что меня с самого начала отправили именно сюда — именно потому, что здесь что-то происходит. И именно потому, что меня «рекомендовали». А рекомендовали меня — уж никак не в качестве учительницы.

Тайная полиция. Итак, Тайная полиция.

На уголке телеграммы я аккуратно начертила пару композитных глифов: отталкивающий вред и создающий связь. Потом я сложила открытку вдвое и спрятала её во внутренний карман куртки. Конечно, было бы гораздо лучше, если бы мне прислали документ с печатью, но отштемпелированная телеграмма тоже производит впечатление. С ней я могу припереть к стене и участкового, и приезжего инспектора, и даже неуловимого старосту Дивноводного, который месяцами не появляется в возглавляемом им посёлке. Не ясно, правда, скажут ли они мне хоть что-нибудь полезное. Потому что пока никто из местных не проявлял желания о чём-либо мне рассказывать или самим обратиться в Тайную полицию.