— На новую церковь так и не собрали. Со счётных книг надо снять копию для архива.

— Ты же не думаешь, что Вера…

Анатолий смерил коллегу таким взглядом, что она подавилась словами о благочестии, откашлялась и неловко опустилась на стул.

Я села тоже. Мир вокруг меня покачнулся. Анатолий не счёл нужным поздороваться, но кружек на столике стояло три, и это можно было считать гостеприимством.

— Читайте, — велел мне он и подтолкнул бумаги.

Я прикрыла глаза, убаюкивая всколыхнувшуюся гордость. Руки почти не дрожали, когда я взяла документы.

Анатолий был посвящённым восьмой ступени, оставившим восхождение, старшим из рыцарей Чистого Пути Братства Песка и Солнца, то есть — главным инквизитором в окрестностях Ерша. В его ведении были все гости от реки Поперечной и до границы с Морянью, и формально в инквизиторских вопросах я была у него в подчинении, какие бы сомнения ни будили во мне профессиональные качества этого человека.

Буквы плясали и с трудом складывались в слова. «В рамках ежеквартального профилактического выезда…»

— Профилактического? — хрипло спросила я.

— Читайте, — с нажимом повторил Анатолий.

Я прочла. В сухих и формальных строчках служители Анатолий Семёнович Михеев (8 ст.) и Людмила Михайловна Юдина (7 ст.) сообщали, что совершили контрольные измерения астральных узоров в окрестностях Дивноводного согласно план-графика мероприятий, направленных на предупреждение чрезвычайных ситуаций. По результатам измерения зафиксированы следующие показатели… см. в табличном виде в сравнении с нормами по Трофимову (столбец «б») и средневзвешенными значениями для местности (столбец «в»).

«Факторы повышенного риска: не выявлены».

Дальше шёл перечень документов и проведённых профилактических мероприятий.

Венчало документ претенциозное:

«Данная оценка составлена в содействии и равной беседе с назначенными на служение…»

Ниже уже стояла подпись Веры Павловны. У неё была очень аккуратная округлая подпись. Под ней чернела моя фамилия.

— Этот гость был, — устало повторила я. За прошедшие четыре дня я сказала это много десятков раз, и чаще всего — самой себе. — Местный шаманизм…

— Наталья Алексеевна. Подпишите.

Он протянул мне ручку. На мгновение она показалась мне золочёной и перьевой, как та, которую крутил в руках Юрий Валентинович. Я покрутила её в руках, хмурясь и всматриваясь в лживые строчки документов. Людмила нервно размешивала кофе.

Ручка была самой простой, шариковой, в пластиковом оранжевом корпусе.

— Если не для протокола, — я сняла колпачок и сжала его до побелевших пальцев, пытаясь убедить себя в том, что он существует. — Что вы об этом думаете?

— В Дивноводном очень ясный эфир…

— Люда, — Анатолий цокнул языком. — Наталья Алексеевна, вы слишком много внимания уделяете природным духам. Научно доказано, что они совершенно безопасны.

«Природные духи». «Природные духи»… Конечно, «природные духи» — те самые, что описываются как далёкие и слабоощутимые колебания эфира, избегающие внимания людей и ставшие причиной очередного витка бесконечного разговора об эффекте наблюдателя.

«Природные духи» не могут занимать человеческие тела. Смешение любого явления эфира и души есть одержимость, и при столкновении с ней инквизитор…

Я поставила под документом размашистую подпись. Людмила тихонько выдохнула.

— Благодарю, — сухо сказал Анатолий и убрал бумаги в папку.

Помолчали. Над кружками с кофе поднимался пар. Тошнило.

— Что вы знаете про тело Рябова? — негромко спросила я.

— Семейные склоки, — мужчина безразлично пожал плечами. — Раздули невесть что… вы знаете, что покойник был женат?

Я заставила себя кивнуть. Лыткин упоминал что-то такое.

— Жена хотела хоронить в городе, — скучающим голосом продолжил Анатолий. — Не помню, где там они жили. А мама кричала про семейный участок «где деды» в какой-то глухой деревне. Так и не договорились.

— А полиция?

Он снова пожал плечами.

— Не доказали.

Всякий служитель знает, что любое кладбище помогает духу освободиться от оков человеческой жизни, уйти в верхние слои и найти в них покой. Ритуал един; пред ликом смерти равны и мраморная усыпальница в столице, и яма у оградки сельского погоста. Но люди умеют создать себе проблему на ровном месте.

Люди…

«Какие они смешные, эти люди! Что мне до их страхов? Они все останутся живы. Они увидят сильнейшего из гостей и останутся живы…»

Мысли путались. Я сглотнула и закашлялась.

— А… документы?

— Здесь да, — Анатолий поморщился. — Напортачили.

— Ясно… Вы уезжаете сегодня?

— Делать тут больше нечего.

— Хорошей дороги…

Думаю, он понимал, что я ему не поверила. Так же, как я понимала, что он не ответит по собственной воле, а давить на него мне было нечем. Поэтому я старалась улыбаться, пока они пили свой вонючий кофе, а Людмила мелодично повествовала о спокойствии эфира в Дивноводном.

— Мы сообщили администрации посёлка о том, что вы проводили учебную тревогу по поручению Ордена, — негромко сказала она в коридоре. — Результаты неудовлетворительные, Толя составил грозные предписания устранить и привлечь к ответственности… но, кхм, согласился не проводить их официально. Ну, вы понимаете.

— Понимаю…

— Глава посёлка готов содействовать, — она подмигнула мне. — Не переживайте, Наталья Алексеевна. Эфир здесь прекрасный… уверена, вы привыкнете. А пока Ложа готова поддержать вас, сестра.

Она даже душевно обняла меня на прощание, от чего внутренности всколыхнулись и подкатили к горлу. Я неловко похлопала её по спине.

Я не испытывала никакой благодарности.

Глава 2. Духи и души

Уэмо умер той же ночью, незадолго до рассвета.

Я узнала об этом от рыб. В темноте моя комната наполнялась блеском чешуи и шёпотом волн, и я часами сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, баюкая блаженную тишину в голове. Вода мыла голые ноги, игралась с пальцами, превращала полы халата в парусину. Я умывалась её силой, пила её и до боли тёрла кожу.

Вода была похожа на сияющую невесомую пену. Она лечила моё бедное измученное ритуалом тело, умиряла плещущуюся в животе боль, успокаивала дрожь в руках, стирала из глаз красную пелену. Она латала собой дыры в моём сознании, возвращала чувства и ясность мысли.

Увы, эта вода не знала, что её не существует, и не могла подарить мне понимания собственной природы.

Вместе с водой ко мне приходили рыбы. Как та, самая первая, крупная и усатая — только теперь их были десятки, все они кружили вокруг меня. Не хоровод, но танец листьев в спокойствии лесного озера. Сияние чешуи — солнечные блики на зеркале.

Я знала, что рыбы немы, но эти рыбы говорили со мной, и это совершенно меня не удивляло. Рыбы рассказывали мне о своём одиночестве.

— Вас же много, — шёпотом отвечала я, подавая одной из рыб открытую ладонь так, как собаке предлагают понюхать руку при знакомстве.

Рыбы ворчали, что сами себе давно надоели, и что быть рыбой ужасно скучно, и что говорить им не с кем, и что смотреть им не на что, и что все истории, даже самые старые и позабытые, уже выучены ими наизусть. Это было так печально и горько, что я расплакалась. Слёзы мешались с сияющей водой и обращались сверкающими серебряными монетами, только вместо гордого профиля на них был отчеканен олень, у которого вместо рогов качались молодые клёны.

— Расскажи, — шептались рыбы. — Расскажи что-нибудь…

И я рассказывала. Я не сказочница, и даже служительница знанием из меня вышла негодная. Но я прочла много книг, меня многому научили. И я по памяти читала рыбам Уроки из Большого Лекционария: о Сергее Танцующем, который создал самые древние наши телесные упражнения, и о Галине Беспалой, которая первой научилась обращаться к эфиру одной только твёрдостью намерения, без ритуального рисунка, и о Катерине Прекрасной, которая своей силой меняла себя день за днём, чтобы оставаться молодой и привлекательной, и от того сошла с ума.