,,Э-эй!,,

Человек кричит мне и размахивает руками до тех пор, пока я не машу ему в ответ.

,,Э-э-эй!,, -- снова кричит он.

И показывает пальцем на себя, а потом гребет руками воздух так, словно хочет весь его сожрать. Чего он от меня хочет, я догадываюсь по контексту и интонациям.

Мне следует торопиться. Я не гуляю здесь праздно; у меня есть важное поручение; если в пансионате и есть телефон, он для меня недоступен, и, значит, я должен немедленно ехать к здравнице, чтобы как можно скорее сообщить в Тайную полицию о госте, приближающемся к Дивноводному.

,,Э-э-э-э-эй! -- кричит человек и снова машет руками. -- Ты Ильё? Привет от Настьи!,,

Когда я подхожу ближе, незнакомец широко улыбается и тяжело шлепает по моему плечу варежкой.

Человек представляется необычным именем Оншо, смеется всем моим суетным вопросам и довольно прилично говорит по-радски /хотя, должен признать, падежи нельзя отнести к его сильным сторонам; впрочем, всякий человек, освоивший радский как иностранный язык, достоин глубочайшего уважения/.

Оншо чрезвычайно мне рад -- настолько, что сперва мне это кажется пугающим. Как должно быть ясно из моей профессиональной занятости, я прочел и написал множество историй, включая истории о серийных убийцах, гостеприимно приглашающих своих жертв в цветущий яблоневый сад под благовидным предлогом -- уверен, читателю тоже знаком этот широко растиражированный образ. Я должен признать, что эта роль чрезвычайно подходит Оншо. Откровенно говоря, если бы я взялся снимать фильм в жанрах ,,криминальная драма,, и ,,ужасы,, , я непременно пригласил бы его на пробы. Полагаю, ему даже не нужно было бы ничего играть; хара́ктерность персонажа он смог бы передать без какого-либо старания.

Говорят также, что серийные убийцы обладают природным гипнотизмом, притягательностью, которая заставляет жертву мотыльком лететь навстречу огню. В этом отношении Оншо одарен тоже; или же, что вернее, он был научен сказать мне именно те слова, которыми меня можно было убедить.

Я был пойман на крючок с того самого окрика. После Оншо понадобилось не больше пяти минут, чтобы я стал готов ехать хоть на край света.

Я смею надеяться, что мои читатели -- осторожные, дорожащие своей жизнью люди, не склонные к рискованному поведению и переходящие дорогу исключительно на зеленый сигнал светофора. Я же, презрев голос разума, отправился вместе с Оншо прочь от Дивноводного.

Поездка на снегоходе в условиях ухудшающейся погоды не располагает к разговорам, поэтому в дороге Оншо лишь несколько раз справлялся о том, способен ли я еще чувствовать пальцы ног. Легко догадаться, что человек из традиционного хозяйства был скептичен относительно достижений современной обувной промышленности, и я не могу его в этом винить: основную благодарность за сохранность моих конечностей я направляю носкам из верблюжьей шерсти.

К моей большой удаче погоду в тот день нельзя было назвать особенно холодной. Было лишь немногим ниже нуля и штиль. Мы продвигались на снегоходе через прозрачный кедровый лес, и этот маршрут Оншо назвал ,,дорогой,, , хотя я мог найти признаки дороги лишь в том, что теми же местами Оншо ехал ранее, и теперь мы возвращались по его же следам.

В лесу темно и тихо. Кедры довлеют над человеком; это не наше царство, и даже Оншо склоняет голову перед их величием. Здесь иначе дышится, здесь другой воздух, другие звуки. В человеческом мире легко вообразить себе, будто мы -- венец творения, вершина Вселенной; эта иллюзия растворяется сама собой, когда ты остаешься наедине с собственными мыслями в тени деревьев, что прожили дольше, чем способен прожить человек, и даже не подряхлели за эти годы.

Если бы не Оншо, в глубокой темноте я даже не заметил бы спрятавшейся среди деревьев бревенчатой постройки. Она называлась ,,руть,, , что примерно можно перевести как ,,сторожка,, или ,,привратницкая,, ; она отмечала собой границу между лесами.

Я не видел никакой разницы между этим лесом и тем, но Оншо обьяснил мне, что знакомый мне лес был ,,внешний,, , а дальше начинался -- ,,настоящий,, .

В рути наш снегоход присоединился к небольшой колесной машине, явно предназначенной для пересеченной месности. Оншо затопил печь, велел мне переодеться и предложил ждать до утра.

,,Так это правда?,, -- спросил я.

Сложно сказать, какого ответа я ожидал и что стал бы делать, если бы Оншо отказался вести меня дальше.

Оншо засмеялся и сказал только:

,,Нам рассказывали о тебе духи,, .

Я еще не успел забыть того, что среди тех духов была ,,Настья,, . В мире есть множество Анастасий, но по сей день всякий раз, когда я слышу это имя, я нащупываю кольцо у себя на шее. Меня поймет тот, кто тоже остался в одиночестве.

Я облизнул сухие губы.

,,И что… что она вам говорила? Моя Настя,, .

Оншо пожал плечами:

,,Приедем -- спросишь у нее сам,, .

Я кивнул. У меня дрожали руки.

Я привык называть себя скептиком, человеком циничным и повидавшим много дурных вещей, но в тот момент я ощущал себя любимым дитя в руках провидения. Я не думал о том, что новый знакомый обещал мне совершенную невозможную ерунду; или же о том, что могу потеряться среди кедров и замерзнуть насмерть; или же о том, что в глубине леса могут скрываться звери много страшнее медведя. Я знал, что судьба всегда вела меня именно к этому моменту. Я знал, что моя встреча с Оншо -- совершенно невероятная, ведь приедь я всего лишь на пару часов ранее или позднее, мы никогда бы не познакомились, -- была предсказана за много лет до этого. Я знал, что весь мой путь служил лишь одной цели: привести меня в эту точку и дать мне шанс увидеть чудо.

Увидеть чудо -- и все-таки успеть сказать своей жене, что люблю ее и буду любить всегда.

Потом Оншо спрашивал, что я знаю о духах, и я вспоминал все то, что я читал в книгах Владимира Олеговича Никитина. Оншо много смеялся и говорил, что я хорошо рассказываю, только неправильно. Я спросил, как правильно; Оншо сказал мне, что тоже не знает.

Той ночью я не сомкнул глаз. Шел снег, на мне лежала вонючая шкура, а я слышал, как падает снег и как шепчутся кедры. Иногда я задремывал, и тогда за шепотом кедров я слышал голоса. Увы, но я не мог запомнить, о чем они говорили.

,,Ты умеешь ходить на лыжах, сонхэ?,, -- спросил меня Оншо утром.

Я умел. Вернее, я думал, что умею, до того похода на лыжах.

,,Да,, , -- сказал я.

Оншо выглядел чрезвычайно довольным. Он сказал мне несколько слов на вейском, и теперь я знаю, что они были приглашением; тогда же меня трясло, и только серебряное кольцо на цепочке помогало мне сохранить рассудок.

Я должен спросить читателя и попросить не лукавить с ответом.

А вы -- смогли бы отказаться?

Глава 9. Уроки и наказания

— Человеческое тело механистично. Это машина, действующая согласно заданной программе. Даже когда разум и воля спят, тело продолжает дышать. Если ты идёшь по дороге и глубоко задумалась, тело продолжает идти, хотя твоя воля не занята этим действием. Если ты услышишь выстрел, ты упадёшь на землю и закроешь голову руками или же, наоборот, замрёшь без движения — всё это будет реакциями внутренней машины на происходящее… Механистический человек пассивен и не способен сознательно влиять на мир, он не способен на решения, на приложения воли и какие-либо мистические воздействия. Для человека, желающего встать на путь магики, необходимо приучиться различать в каждом своём действии механизм — и волю. Мы будем учиться в каждый момент заменять реакцию машины на приложение воли, пока её движение не станет тебе настолько же ясным, как движение руки. Это откроет для тебя путь к изменению эфира и вещам, которые простые люди называют «колдовством», не понимая глубин мистического учения; терпение будет вознаграждено; но прежде всего…