…потом духи начинают показываться понемногу…

И приводить с собой дивную воду в чужие погреба, верно?

…дают силу, просят об услугах, говорят и слушают, пробуют коснуться человеческого ва, стать ненадолго людьми…

Как эта девушка, которая любила танцевать. Как эта девушка, будучи которой я танцевала.

…потом духи дарят чёохэ подарок. Тогда человек заболевает.

— Чем?!

— Э-э-э… шаманством? Это так называется — чё-ино, «шаманская болезнь». Для ваших это как горячка или истерия. Бред, беспричинная паника. Человек видит то, чего нет, кричит и воет, его ломает, у него дёргается тело. Дядя говорил, это как агония. Те, кто возвращается, становятся шаманами.

— А… обучение?

— Ну, и учатся там чему-то, — Соня поджала губы. — Обычно чёохэ видно с детства, их забирает к себе шаман.

Я помолчала. Рыбы слушали Соню с большим интересом. Интересно, понимают ли они сами, что они такое? Или для самих духов это всё тоже — непознаваемое, неназываемое?

— Ты слышишь вещи, — медленно сказала я. — Значит, ты тоже чёохэ?

— Дядя не стал меня учить.

«Я не вожу девчонок по тёмным комнатам», — сказал мне Уэмо когда-то в прошлой жизни.

— Почему?

Соня вздохнула и поморщилась, но всё-таки признала:

— Он считал, что я не смогу. Хотел, чтобы я жила обычной жизнью и уехала в город, если духи станут меня звать.

— В городе нет духов?

— Везде есть духи. Но здесь они… слышнее.

А ещё в городе есть инквизиторы, сообразила я. И для инквизиторов «шаманская болезнь» будет, вернее всего, одержимостью. Мы не всегда умеем излечить её полностью и без последствий, но и умирают люди в руках экзорциста исключительно редко.

Если бы я знала что-то такое о своём близком, я поселила бы его в соседнем к Ложе зданию и водила к инквизиторам не реже раза в месяц. Уж точно я не стала бы держать ребёнка в Дивноводном и показывать ему, как провожать в высшие слои мёртвых кошек!

— Твоя мама поэтому не хотела, чтобы ты училась? Но потом согласилась? И испекла пирог?.. Но не отпускала тебя в город?..

— Мама считает, из меня выйдет хорошая шаманка. Они много ругались с дядей… он отказывался меня учить, она говорила, что… в общем, много всего говорила. Она не хочет, чтобы я была служителем. Но я объяснила ей, что вы учите меня тому, что нужно духам, просто называете это другими словами.

Я схватилась за голову. «Тому, что нужно духам»! Сегодня ночью эти духи, которым что-то там «нужно», едва меня не задушили!

— Натлексевна. — Я промяла пальцами виски и чуть качнула головой, показывая, что всё ещё слушаю. — Вы не переживайте. Всё будет хорошо. Давайте я покажу вам строчки!

🜛🜛🜛

Строчки получились неплохи; за вчерашний вечер Соня успела заполнить три страницы, и буквы сохранили в себе ровное выдержанное внимание. Очень достойный результат для начала обучения.

Я похвалила её, как умела. Мысли мои были, конечно, прискорбно далеки от урока.

Выбрали духи!

Меня — и выбрали духи?! Я могу увидеть в этом смысл: если следовать логике Сониного рассказа, теперь, после смерти Уэмо, духи должны искать для себя нового человека. А я обучена мистическим практикам, пусть и совсем другим, я умею чувствовать, я вижу и слышу больше обычного. Хорошие качества для того, чтобы… стать для духов сосудом? Умереть и может быть вернуться шаманом?

Я уже «умерла» один раз — когда меня закопали в гробу во внутреннем дворе Ложи. Я очень хотела бы, чтобы в следующий раз это случилось со мной не раньше, чем лет через пятьдесят с хвостиком!

Шаманская болезнь… как лечиться от шаманской болезни? От неё вообще можно как-то вылечиться?

Соня кашлянула. Я забыла читать одухотворения, просто замолчала на середине очередной строфы. Не выходит из меня учительницы. Духам зато нравлюсь!

Боже, Боже!

— Прости. — Я с силой растёрла виски. — Давай начнём с четвёртой фигуры, хорошо?

Соня разглядывала меня с интересом и не торопилась закрывать глаза.

— Что вам говорят рыбы?

— Сейчас? Ничего. А тебе?

— Тоже ничего. Извините. Просто… интересно. Вы их видите?

Я скосила глаза в угол. Одна из рыб выписывала круги над подушкой, и всё, чего касался свет её плавников, казалось водой. Мягко плыли простыни, одеяло набухло, матрас выдыхал пузыри. Рыба кружила.

Я кивнула.

— Наверное, вы и правда особенная, — в голосе девочки было нетрудно заметить нотку ревности. — Даже дядя их почти не видел. Зато с ним говорили все птицы и ветра округи!

— Ветра?

— Ага. Ну, и духи, конечно.

— Конечно…

Я потёрла глаза, давя в себе яд и сарказм, а Соня, совершенно позабыв про фигуры упражнения, вдруг улыбнулась.

— Дядя очень талантливый, — сказала она с теплом. — То есть… был очень талантливый, да… В циме была другая шаманка, Маше, сейчас она совсем старуха и почти ничего не может, а тогда была в самой силе. Она взяла себе другого ученика, не дядю, но из него ничего не вышло. И из других тоже. А дядя самоучка. Его учил сам Сай-я-линь… они много делили ва.

— «Делили ва», — рассеянно повторила я. — Как это?

— Ну, э-э-э… ва — это…

Это я помнила: вейская ва — это вещественность, материальность. Присутствие ва отличает наш мир от мира духов и то, что видят и слышат простые люди, от того, что видят и слышат только духи и избранные ими чёохэ.

Чёохэ отмечены особым талантом. Каждое мгновение своей жизни они, не всегда даже замечая это, излучают ва. Духи ловят капли этой ва, и тогда человек может слышать то, что они говорят. Если человек отдаст больше ва, духа смогут услышать или даже увидеть другие люди, отмеченные хотя бы слабой чувствительностью; отсюда растут корнями детские сказки о призраках, шепотках и проклятых вещах. По-настоящему умелый из шаманов может отдать духу так много своей ва, что сам станет почти бесплотным и уступит духу своё тело.

— В тот день на твоём дяде была маска. Ты сказала — это лик Сай-я-линя? Твой дядя уступал тело Сай-я-линю?

Соня пожала плечами:

— И другим духам, если было нужно.

— Это одержимость. Это опасно.

— Дядя говорил, что… — она кашлянула и очень похоже повторила ворчливый голос Уэмо: — «Всё опасно, если не знать, что именно делать».

Пустить духа! В собственное тело! Осознанно и «зная, что именно делать»!

— Но зачем?! — Мне было дурно от одной мысли. — В чём смысл?!

— Иногда этого хотят духи и с ними не получается договориться по-другому. Ещё так можно получить силу… вы же сами отдавали духам своё ва.

— Я?!

— У вас были руки в чешуе, — почти по слогам проговорила Соня, хмурясь на меня, как на глупенькую. — Даже простые люди видели. Вы отдали своё ва рыбам, они проявились в вас и открыли вам силу.

— Я зачерпнула природных… хм. Возможно, мы просто называем это по-разному. И твой дядя пускал в себя Сай-я-линя? Поэтому я чувствовала, что к Дивноводному приближается могущественный гость… то есть, допустим, дух. Уэмо был одержим Сай-я-линем? А потом он снял маску, и тогда… вернул себе свою ва, и дух ушёл. Верно?

— Я этого не слышала, — неохотно проговорила она.

— Допустим. Допустим! Но зачем ему была нужна сила? Или… этот ваш Сай-я-линь хотел, я не знаю, погулять? В Дивноводном?! А потом… просто ушёл?

Соня закатила глаза.

— Натлексевна! Я не знаю! Я же — не шаман!..

— Да, конечно. Извини. Я не…

— …но он, наверное, и правда хотел.

— Что?

Соня задумчиво рисовала пальцем на столе — то круги, то те узоры, которые красовались на шаманском ковре. Ленты, треугольники… Я не знала этих символов, не ощущала, что в них есть смысл.

— Зимой духам скучно, — наконец сказала девочка. — Поэтому дядя всегда уезжает на зиму. Чтобы духи не… разошлись слишком далеко. Может быть, Сай-я-линь хотел не только песен, но и чего-то ещё.