— И кто же?

— Непростая машинка-то, — лукаво усмехнулся инспектор. — Да не смотрите вы на меня так! Кто ещё в этой дыре может водить «Чернокрыл», если не княжна?!

🜛🜛🜛

— Княжна не принимает без назначения, — голосом Катерины можно было заморозить само Южное море. — Вам следовало заблаговременно передать карточку, и я связалась бы с вами для согласования даты и времени визита.

Юрий Валентинович сунул ей в нос своё удостоверение. Катерина смотрела поверх с непроницаемым лицом.

— Если у вас нет карточки, я могу записать ваши имя и намерения и сообщить на словах.

Инспектор встряхнул удостоверением, и грозная Катерина, поджав губы, переписала данные с него в крошечный блокнотик, взявшийся невесть откуда и мгновенно исчезнувший.

— Я передам княжне вашу просьбу.

— Передайте, — милостиво согласился Юрий Валентинович. Потом сверился с часами. — Мы можем подождать… скажем, полчаса. Этого достаточно, чтобы княжна успела припудрить носик?

— Я постараюсь найти для вас время в четверг.

— К четвергу я вызову вашу госпожу в отделение повесткой, и в этом случае княжне может не понравиться её процессуальный статус, — ласково сказал инспектор. — Уточните, что она об этом думает.

— Это возмутительно, — с достоинством сообщила Катерина.

Но теперь она говорила на тон ниже и соблагоизволила пригласить нас внутрь и даже предложить воды. Я повесила куртку в знакомый по прошлому визиту шкаф в гостевой гардеробной и переобулась в домашние туфли. Юрий Валентинович заключил в объятия массивный пуф в цветочной обивке и вытащил его в коридор так, чтобы усесться у двери и наблюдать одновременно за лестницей, верандой и плохо различимым через мутноватые стёкла двором.

Я опустилась в кресло на винте и, задумавшись, крутанулась в нём по-девчачьи. Кресло даже не скрипнуло.

— Князю Белозёрову может это не понравиться, — заметила я.

— Сочувствую ему, — Юрий Валентинович пожал плечами, а потом подмигнул мне: — Не переживайте. Как всякий инспектор к моим годам, я хорошо знаю, кого и насколько можно бесить.

Ждать пришлось около сорока минут — княжна не торопилась, и я не удивилась бы, если она тянула время из чистого принципа. Наконец чопорная Катерина объявила, что Елизавета Александровна готова принять нас, несмотря на неурочное время, и отворила двери гостиной.

Хозяйка стояла у печи в расписных изразцах и встретила нас чрезвычайно радушно. Мы расцеловались; Юрию Валентиновичу было дозволено клюнуть сухонькую ручку. Княжна облачилась в блузку с пышным элегантным бантом, подвела глаза и собрала волосы в высокий пучок на шпильках с жемчугом.

— Наташенька! Вы долго меня не навещали. Совсем позабыли старуху! Всё в делах, в делах…

— У меня много обязанностей, Елизавета Александровна.

— Ну, разумеется. А вы, грубиян и негодник? Как не стыдно, Юра! Зачем вы обидели мою Катерину?!

Юрий Валентинович картинно развёл руками и заулыбался, а потом подхватил княжну под локоток, ловко усадил её в кресло и запер дверь гостиной прямо перед любопытным носом Катерины.

Елизавета Александровна недовольно поджала губы и возмутилась: ведь стол даже не успели накрыть. Со своими секретными делами мы выставляем княжну негодной хозяйкой! А между тем она планировала распорядиться о подаче травяного сбора, это просто чудесный травяной сбор из настоящих трав из глубины леса, такой поднимет на ноги даже мёртвого. Вприкуску, конечно домашние печенья и непременно варенье из кедровых шишек, нигде в городе вы не попробуете такого варенья. Дикий, живой вкус! Теперь без него и жизнь представить нельзя.

Юрий Валентинович не обращал на пустой щебет никакого внимания и выкладывал бумаги на тот самый стол, на который не успели накрыть: копия Диминого рисунка, несколько мутных засвеченных фотоснимков, схема территории пансионата с красной линией, пачка телеграмм и что-то ещё.

Княжна, оглядев документы, сморщила нос.

— Копии экспертных заключений уже переданы в почту, Елизавета Александровна, — инспектор говорил любезно, но вряд ли хоть кто-то мог обмануться его тоном. — Мне не хотелось бы давать им ход, это было бы дурным вкусом, чрезвычайно некрасиво. Я предлагаю нам с вами не опускаться до этого. Расскажите, пожалуйста. Почему вы не были искренни со мной?

Княжна сморщила нос.

— Отоприте дверь, — велела она капризно. — Это неприлично.

Юрий Валентинович встал и щёлкнул замком, и княжна немедленно гаркнула:

— Катерина! Катерина! Принеси-ка мою клюкву в сахаре! Вы оба должны попробовать мою клюкву в сахаре. И чай с печениями и вареньем, Катерина! Наташенька, вы соберите, будьте любезны, эту вашу макулатуру. Катерина! Расставь здесь всё и прикрой дверь снаружи. И не подслушивай, — княжна погрозила ей пальцем и расхихикалась. — Будем говорить о больших секретах!

Катерина отвесила поклон и закрыла дверь, а Елизавета Александровна вздохнула и сказала инспектору недовольно:

— Неприятный вы человек, Юрий Валентинович. Напросились в гости, и сразу трясти своими бумагами! Пейте вот лучше чай и обязательно берите клюкву. Невозможно не любить эту клюкву, не пытайтесь даже меня обмануть. Дикая, живая клюква! Для меня каждый год собирают. Мне без неё и жизнь уже не в радость.

Она первой взяла ягодку, сунула её в рот и блаженно прижмурилась.

— А что ваши вопросы… Илюша просил меня не болтать лишнего, с чего бы мне нарушать слово? К тому же он такой чудесный мальчик!

🜛🜛🜛

В черновиках своей книги Лыткин описывал только то, как ползал по ноябрьским кустам вокруг дома, подглядывал за князем, рассматривал престижные машины и осуждал само существование в доме прислуги. На деле же он, как выясняется, чаёвничал у гостеприимной княжны по два раза на неделе и воодушевлённо хрустел клюквой в сахаре.

— Очень, очень приятный молодой человек, — довольно сказала княжна. — Прекрасно образованный, с хорошим вкусом! Ну и язык, конечно, у него подвешен что надо.

Я поперхнулась и взяла клюквину.

Покорить сердце Елизаветы Александровны Лыткину помогли, помимо велеречивости, два важных фактора. Во-первых, он продемонстрировал большой интерес к поразительным дарам, которыми делилась с людьми природа Дивноводного — в первую очередь, разумеется, целебным водам, но также особым лесным травам, кедровым шишкам и клюкве. Во-вторых, Лыткин приехал из Радолы и привёз с собой целый тюк свежайших столичных сплетен. Знаете ли вы, что так называемая внучатая племянница князя Титова совершенно не похожа на своего отца? А какой скандал вышел с тем мезальянсом, как старались Титовы убедить публику, что разрешают девушке выйти замуж за какого-то инженера, всё по великой любви! Теперь-то всем эта любовь ясна, написана прямо в голубых глазках малышки, и это при чернавом отце!..

Здесь Елизавета Александровна пустилась в пространные рассуждения о нравственности, и инспектору пришлось настойчиво попросить её не отвлекаться.

Сложно сказать, как умудрялся Лыткин добывать свежие сплетни, безвылазно находясь в Дивноводном — я заподозрила даже, что какую-то их часть он попросту выдумывал для развлечения скучающей княжны. Так или иначе, их общение быстро стало почти дружеским.

— Вы знаете ведь, что он вдовец? Такая трагедия. Его Настенька так долго болела, угасла, бедняжка. Ни врачи ей не помогли, ни служители. Как знать, может, если бы они обратились в мой фонд… вы же знаете, что наш благотворительный фонд оплачивает путёвки и реабилитацию? Дивные воды помогают не всем, не всем, конечно, но вот совсем недавно поднялся на ноги Васечка Горбунов! Истинное чудо! Так вот, если бы Илюша привёз сюда Настеньку, может быть…

Елизавета Александровна расстроенно покачала головой.

О своём исцелении она рассказала Лыткину во всех подробностях — и нашла в своём госте благодарнейшего из слушателей. О будущем строительстве и запланированной железной дороге Елизавета Александровна говорила с большим сочувствием ко всем тем несчастным, что не узнали о Дивноводном раньше. Теперь, конечно же, многое изменится; фонд совсем мал и не может помочь всем, но у князя Белозёрова обширные планы и благороднейшие намерения (без презрения и к собственной выгоде, разумеется).