«д) Стороне А (Морвену Валькеру) гарантируется ежедневный завтрак, приготовленный Стороной Б, включая кашу с корицей, на период не менее чем всю оставшуюся жизнь обеих сторон.»

«е) Псу Гриму гарантируется статус члена семьи с правом на отдельную порцию мяса при каждом приёме пищи и место у камина, которое не может быть оспорено никем, включая Стороны А и Б.»

Грим у камина поднял голову, чихнул и вильнул хвостом, как будто понял, что его упомянули в важном документе.

Последний пункт. Я еле видела буквы. Пергамент дрожал в моих пальцах.

«Пункт Четвёртый. О дополнительных обстоятельствах.Сторона А хотела бы отметить, что данный документ составлен не потому, что Сторона А не способна выразить свои чувства словами (хотя это действительно так), а потому, что Сторона А считает Сторону Б заслуживающей документа, в котором её права и интересы зафиксированы формально и не могут быть отменены никем, включая саму Сторону А.Сторона А также хотела бы сообщить, что за двадцать один день подготовки данного документа Сторона А перечитала семнадцать книг о брачных традициях четырёх королевств, проконсультировалась с Каэлем (бесполезно), с Тареном (формально полезно, эмоционально бесполезно) и с Лейрой (полезно, но унизительно), и пришла к выводу, что ни один из существующих форматов предложения не подходит для ситуации, в которой проклятый король просит мастера кулинарной магии остаться с ним навсегда.Поэтому Сторона А выбрала единственный формат, в котором чувствует себя уверенно: государственный договор.В связи с вышеизложенным, Сторона А спрашивает Сторону Б:Вы согласны?Подпись: Морвен Первый.Место для подписи Стороны Б: _______________»

Я положила свиток на стол. Аккуратно, потому что мне хотелось прижать его к груди и никогда не отпускать, но пергамент уже был мокрый от моих слёз.

— Ты плачешь, — сказал Морвен. Голос ровный, но через связь я чувствовала, как его волнение превращается в панику. — Лейра сказала, что слёзы могут быть как положительным, так и отрицательным индикатором, и я должен уточнить контекст прежде, чем делать вывод.

— Лейра сказала, — повторила я, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Да. Она также предупредила, что, если ты начнёшь швырять предметы, мне следует немедленно покинуть помещение. Каэль с ней согласился.

— Морвен. Ты провёл три недели, составляя мне предложение руки и сердца в виде государственного договора с приложениями?

— С одним приложением. Приложение А, хронология событий...

— Ты вписал в официальный документ пункт о моей ванили?

— Ваниль представляет для тебя значительную эмоциональную и профессиональную ценность. Я счёл важным гарантировать её юридическую защиту.

— И пункт о фартуке в тронном зале?

— Запрет на твой фартук в любом помещении замка противоречил бы твоим базовым правам.

— И отдельный пункт для Грима?

— Грим является полноправным участником наших отношений с момента их возникновения. Исключить его из документа было бы несправедливо.

Грим, услышав своё имя, встал, подошёл к столу и положил голову Морвену на колено, как будто подписывал свой пункт лично.

И я рассмеялась. В полный голос, запрокинув голову, хватаясь за край стола, потому что на его абсолютно серьёзном лице медленно проступал ужас человека, осознающего, что его предложение, возможно, было не самой удачной идеей в истории романтики. А я хохотала и плакала одновременно, потому что это была самая удачная идея. Самая честная. Самая наша.

— Это хороший смех или плохой? — уточнил он.

— Морвен, это лучшее предложение руки и сердца в истории всех четырёх королевств, и, если кто-нибудь скажет иначе, я скормлю ему пирожок с чесноком.

— Значит, положительный ответ?

— Это «да», ты невозможный, сухой, формальный, проклятый, любимый мой дурак. Это «да».

— Ты назвала меня дураком.

— В контексте принятия твоего предложения.

— Нестандартная процедура.

— Добро пожаловать в отношения с южанкой. У нас все процедуры нестандартные.

Его рот дрогнул, левая сторона первая, и улыбка расползлась по лицу медленно и неудержимо, как тесто, которое наконец поднялось.

— Тебе нужно подписать, — сказал он.

— Серьёзно?

— Это официальный документ. Без подписи Стороны Б он не имеет юридической силы.

Он достал перо с серебряным наконечником, явно приготовленное заранее. Чернильница тоже была на столе, спрятанная за подсвечником. Я обмакнула перо, вывела своё имя на отведённой строке. И внизу, мелким, размашистым почерком, добавила:

«Условие Стороны Б: Сторона А обязуется завтракать каждый день. Без пропусков. Без "нецелесообразно". Без "мне всё равно". Каша с корицей или последствия.»

Морвен наклонился, прочитал, и его улыбка стала шире на целый миллиметр, что для него было равнозначно хохоту.

— Условие принято.

— И ещё одно, — добавила я вслух. — Встань.

Он встал. Я обошла стол и остановилась перед ним. Близко, так близко, что чувствовала его запах: холодный ветер, камень и теперь ещё чуть-чуть корицы, потому что корица моей кухни въелась в его одежду, как ваниль в мои волосы.

— Когда нормальные люди делают предложение, — сказала я, — они целуют невесту. А не составляют протокол.

— Этого нет в документе, — признал он.

— Потому что некоторые вещи не нужно записывать. Некоторые вещи просто делают.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах, приглушённых, зимних, но живых, я видела что-то, для чего он три недели искал правильные слова и не нашёл.

— Рина, — сказал он. — Я нашёл слово.

— Какое?

— То, которое искал вместо «хорошо». Когда ты рядом. Когда пахнет кухней.

— Какое?

— Дом. Ты пахнешь домом.

И поцеловал.

Медленно, уверенно, как всё, что он делал с тех пор, как перестал бояться. Через связь я ощущала его чувства, как вторую мелодию поверх первой: удивление, нежность, желание и что-то огромное, тёплое, что не помещалось ни в какой документ и не нуждалось в юридических формулировках.

Грим тактично отвернулся к камину, положив морду на лапы.

В комнате не было ничего, кроме шума крови в ушах, тепла его рук и вкуса корицы на губах. И слово «дом», которое теперь звучало не как метафора, а как факт. Как печать на пергаменте. Как начало.

Глава 28 "Ваниль и рябина"

Свадьбу назначили через месяц после предложения. Но за три дня до неё в Валькерхольд прибыли послы Эльмора.

Это было само по себе зрелище: десять повозок, гружённых тюками с королевскими печатями Эльмора, свита в парадных мундирах, и во главе — пожилой мужчина в строгом тёмном камзоле. Лицо у него было спокойным, непроницаемым, с той особой печатью, какая бывает у придворных, переживших несколько смен власти. Он шёл с прямой спиной и заранее заготовленной речью на устах.

— Лорд Кельнар, новый глава Совета Эльмора, — представился он, склонив голову в формальном поклоне. — Прибыл с официальным посланием от короны и… извинениями за действия предыдущего руководства.

Морвен принял их в тронном зале. Я стояла в стороне, в красивом новом платье цвета вишни, которое меня заставляли надеть всей кухней, и наблюдала, как мой будущий муж ведёт дипломатию.

Морвен принял из рук посла пергамент, не спеша развернул, прочитал. В воздухе повис только звук шуршащей бумаги и ровное дыхание стражи.

— Лорд-менталист Вейнар снят с поста, — произнёс король наконец, не поднимая глаз от текста. — Обвинён в превышении полномочий и нарушении межгосударственных соглашений. — Он поднял взгляд. — Казнён?

Кельнар поморщился, но голос сохранил дипломатическую гладкость:

— Формально: «покинул пост по состоянию здоровья». Но вы все понимаете, Ваше Величество.

— Понятно, — сказал Морвен. — И какие отношения с нашей страной вы планируете развивать?

— Мирные, Ваше Величество, — Кельнар сделал паузу, достал запечатанный конверт и с поклоном протянул его мне. — Личное послание от принцессы Ивелин для мастера Соларис.