Она подошла ближе, взяла мои руки в свои — шершавые, сильные, пахнущие дрожжами.

— Неужели ты думаешь, что человек, который прошёл через всё это ради тебя, сделает что-то плохое?

У меня перехватило дыхание.

— Нет. Но я боюсь, что не справлюсь. Что я сделаю что-то не так.

Хельга усмехнулась. Криво, но добро.

— Глупая. Ты не должна ничего делать. Твоя задача — быть собой. Той самой, которая варит суп, когда ему плохо. Которая смеётся, когда он серьёзен. Которая просто есть.

— И всё?

— И всё. Просто будь собой и расслабься. Все будет, хорошо. Ты мне веришь?

— Конечно.

Она отпустила мои руки и вернулась к тесту.

Я вышла из кухни с ощущением, что пол под ногами стал твёрже

Ночью я проснулась от того, что Морвен снова не спал.

Через связь я чувствовала его волнение. Что-то похожее на сосредоточенность, смешанную с надеждой, со страхом, что он делает что-то неправильно. Как будто он стоял на краю обрыва и собирался прыгнуть, зная, что внизу вода, но не зная, насколько глубокая.

Я повернулась к нему в темноте. Положила ладонь ему на грудь. Сердце билось часто, сильно, как птица в клетке.

— Морвен, — прошептала я.

Он повернул голову. Его глаза в лунном свете казались почти чёрными, бездонными.

— Я разбудил тебя, — сказал он.

— Нет. Я сама проснулась. Через связь.

Он помолчал. Потом тихо сказал:

— Прости.

— За что?

— За то, что держу тебя в неведении.

Я приподнялась на локте, посмотрела на него внимательнее. На его лицо, которое за эти недели стало для меня таким же знакомым, как собственное отражение. На руки, которые держали меня каждую ночь. На его губы, которые целовали меня так, что я забывала, как дышать.

— Морвен, — сказала я. — Что бы это ни было, я тебе доверяю. Ты знаешь это?

Он смотрел на меня долго и внимательно. И в его взгляде я увидела ту самую решимость, о которой говорила Хельга.

— Знаю, — сказал он наконец.

— Тогда делай, что должен. Я подожду.

Он накрыл мою руку своей, прижал к груди, закрыл глаза. Через связь я почувствовала, как его волнение чуть отступает, сменяясь чем-то тёплым и благодарным.

— Спи, Рина, — сказал он тихо. — Я скоро лягу.

И я уснула, потому что верила ему.

На девятнадцатый день его волнение вдруг сменилось тихой, сосредоточенной решимостью. Я чувствовала это через связь: как натянутая струна, наконец, перестала дрожать и обрела чёткий, ровный тон. Морвен спал глубже. Ел с аппетитом. Даже шутил за завтраком — редко, криво, но шутил. И я поняла: он закончил.

Двадцатый день прошёл в странной, звенящей тишине. Замок будто затаил дыхание. Каэль ходил с прямой спиной, как на параде. Тарен молча подписывал бумаги, не поднимая глаз. Лейра просто кивнула мне в коридоре: «Удачи».

А на двадцать первый день, когда я стояла у плиты и мешала соус, король вошёл на кухню.

— Рина, ты не могла бы зайти в малую столовую сегодня вечером? После ужина. Когда будет удобно.

Ладошки вспотели, я кивнула он ушел.

Вечером я переоделась в свое почти самое красивое платье.

Малая столовая встретила меня вечерним солнцем, пробивавшееся сквозь высокие витражи. Оно окрашивало каменные стены в тёплые, почти южные тона. Валькерия сегодня решила притвориться Солиреном.

Морвен стоял у окна. В тёмной рубашке, без камзола, без короны. Волосы чуть растрёпаны, как будто он провёл по ним рукой несколько раз, что я уже научилась распознавать как признак крайнего волнения. На столе, накрытом тяжёлой льняной салфеткой, лежал свиток.

Грим устроился у камина и выглядел так, будто его специально расставили для создания атмосферы.

— Рина, — сказал он, не оборачиваясь. Голос был тише обычного, с той самой хрипотцой, которая появлялась, когда связь переполнялась эмоциями.

— Морвен.

Я подошла ближе. Через связь его волнение хлынуло на меня волной, собранное, направленное, отчаянное. Как у человека, который стоит на краю обрыва и собирается прыгнуть, зная, что внизу вода, но не зная, насколько глубокая.

— Я подготовил... — начал он, и его голос звучал так, будто он репетировал эту фразу двадцать раз и всё равно не был уверен в интонации. — Я подготовил текст.

— Текст.

— Да. Документ. С изложением... предложения.

Мой мозг, который до этого момента генерировал десятки версий происходящего, вдруг замер на одной-единственной и выдал тихое, восторженное, совершенно неуместное «ой».

Морвен кивнул, потянулся к столу и снял салфетку. Под ней лежал свиток. Настоящий, на плотном пергаменте, с восковой печатью Валькерии на тёмно-синем шнуре. Выглядело это так, будто он собирался объявлять войну.

— Морвен, что это?

— Предложение о заключении союза. Между мной и тобой. На постоянной основе, с обоюдного согласия.

Он написал мне предложение руки и сердца в формате государственного документа.

— Ты составил официальный документ?

— Да. Тарен помог с формулировками. У него опыт в составлении межгосударственных договоров, я счёл это релевантным.

— Тарен помог с формулировками…, — как дурочка повторила я за ним, пребывая в глубоком шоке.

— Он предложил стандартный формат дипломатического соглашения с поправками на личный характер союза.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня одновременно умирает и воскресает что-то очень важное. Какая-то часть, мечтавшая о романтическом признании при свечах, тихо легла и скончалась. А на её месте выросло что-то гораздо лучшее: понимание, что именно так он любит. И что любой другой вариант был бы враньём.

— Прочитай, — сказал он. И добавил тише: — Пожалуйста.

Я взяла свиток, развязала ленту, сломала печать, развернула пергамент. Пергамент шуршал, как сухие листья. Чернила пахли дубом и железом. И я начала читать.

«Его Величество Морвен Первый, Король Валькерии, Хранитель Северного Побережья, Лорд Валькерхольда, настоящим предлагает Мастеру Кулинарной Магии Рине Соларис из Солирена следующее:

Пункт Первый. О сути предложения.Данный документ представляет собой формальное предложение о заключении брачного союза между вышеуказанными сторонами на условиях, изложенных ниже.

Пункт Второй. Об основаниях.Основанием для данного предложения являются:а) наличие магической связи между сторонами, установленной посредством ритуала;б) взаимная... (слово было зачёркнуто и переписано трижды) ...привязанность сторон, подтверждённая рядом событий, описание которых прилагается в Приложении А;в) практическая целесообразность формализации отношений для обеспечения стабильности Валькерии...»

Я остановилась на «практической целесообразности» и подняла глаза. Он сидел прямо, как на официальном приёме. Руки на столе, пальцы сцеплены. На лице выражение человека, который ждёт приговора.

— Приложение А? — спросила я.

— Перечень событий, подтверждающих взаимную привязанность. Я составил хронологически. Начиная с тыквенного супа.

У меня дрогнули губы. Я кивнула и продолжила читать.

«Пункт Третий. Об условиях.а) Стороне Б (Рине Соларис) гарантируется полная автономия в вопросах управления королевской кухней, включая право на неограниченный заказ специй из Солирена за счёт королевской казны.»

У меня затряслись губы.

«б) Стороне Б гарантируется право на ношение фартука в любых помещениях замка, включая тронный зал, приёмную и личные покои Стороны А, без ограничений по времени и поводу.»

Я прижала ладонь ко рту. Пергамент вдруг стал тяжёлым.

«в) Стороне Б гарантируется неприкосновенность личного запаса ванили, который не подлежит конфискации, перераспределению или использованию третьими лицами без письменного согласия Стороны Б.»

Первый звук, который вырвался из меня, был похож одновременно на смех и на всхлип. Потому что этот невозможный, сухой, проклятый, мой человек вписал в официальный государственный документ пункт о неприкосновенности моей ванили.

«г) Стороне Б гарантируется право просыпаться поздно по выходным дням, если таковые будут установлены по взаимному согласию сторон.»