Мы молчали.

Это было уже за гранью неловкости, флирта. За гранью «между ними что-то есть». Это был тот страшный, прекрасный момент, когда оба человека уже всё понимают, но ещё не умеют с этим жить, на научились.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минута. Две. Может, больше.

Я только видела, что он не гаснет. Что проклятие не отступило полностью, но как будто растерялось. Не знало, откуда бить. Контакт, еда, тихая направленная эмоция — всё вместе складывалось в что-то новое. В ту самую лазейку, о которой говорила Лейра.

И если бы мир был милосерден, он дал бы нам ещё хотя бы минуту.

Но мир, как известно, не любит тишины.

Дверь открылась.

Мы оба вздрогнули. Морвен убрал руку достаточно быстро, но спокойно. Я же отдёрнула свою так, будто меня поймали за государственным преступлением. Хотя, если подумать, возможно, так и было.

В дверях стоял Каэль.

И выражение его лица мне не понравилось сразу.

Очень.

— Ваше Величество.

— Что? — голос Морвена снова стал ровным. Но я уже видела разницу. Видела, как быстро он собирает лицо обратно в королевскую маску.

— Срочное письмо с запада. Для вас. И для Тарена.

У меня внутри нехорошо кольнуло.

— Эльмор? — спросил Морвен.

— Да.

Я не сразу поняла, что уже встала. Тело напряглось в ожидании плохих новостей. Что хорошего может быть из Эльмора? Правильно, ничего.

Каэль посмотрел на меня. Потом на Морвена. Потом снова на меня. И в его взгляде промелькнуло то особенное выражение, которым мужчины обмениваются в ситуациях, когда женщина рядом очевидно не посторонняя, но все делают вид, что ещё вполне посторонняя.

— Принцесса Ивелин? — спросила я прежде, чем успела подумать.

— Не знаю, — ответил Каэль. — Письмо запечатано печатью Совета.

Совета. Вот тут у меня окончательно испортилось настроение.

Менталисты. Эльмор. Ивелин.

Сердце забилось быстрее. От тревоги. Потому что письмо Совета не приходит просто так. Особенно после того, как одна принцесса уехала отсюда, слишком много увидев и слишком мало сказав вслух.

Морвен встал.

— Я иду.

Каэль кивнул. Но не двинулся.

— Есть ещё что-то? — спросил Морвен.

— Да, — сказал Каэль.

Пауза. Мне очень не понравилась эта пауза.

— Говори.

— Тарен просил передать дословно: «Если это то, о чём я думаю, нам придётся решать быстро. И не только за себя.»

Тишина стала оглушительной.

Я посмотрела на Морвена. Он стоял прямо, спокойно, с тем самым лицом, под которым теперь умела чувствовать натянутую до предела сталь.

— Рина, — сказал он, не глядя на меня. — Возвращайтесь к себе.

— Нет.

Он повернул голову.

— Это не просьба.

— Тем более нет, — я встала и максимально упрямо уперла руки в бока.

— Рина.

— Морвен, если там речь об Ивелин, и, если это связано с Советом, ты не можешь выставить меня за дверь. Я уже в этом по самые уши. И ты прекрасно это знаешь.

Каэль очень тихо выдохнул. Кажется, он внутренне готовился к ещё одному раунду «она не послушается, вы не заставите, а я в итоге должен делать вид, что так и задумано».

Морвен смотрел на меня несколько секунд. Долго. Очень долго.

Потом сказал:

— Тогда будь рядом. И, пожалуйста, молчи, по возможности.

— У меня с этим сложности, я знаю. Но я честно буду стараться.

— Будь любезна.

И вот в такие моменты особенно обидно, что на него невозможно как следует злиться. Потому что он говорит это своим сухим, невозможным голосом, а у тебя внутри всё равно что-то улыбается.

Мы вышли из столовой втроём.

И пока шли по коридору в кабинет, где нас уже ждали Тарен, печать Совета и, возможно, очень плохие новости из Эльмора, я думала только об одном. Если это письмо связано с Ивелин, значит, её война началась раньше, чем мы надеялись.

И, возможно, именно сейчас в наш уютный, страшный, нежный роман о еде и чувствах окончательно входит большая политика.

А это всегда означает одно.

Никто больше не будет играть честно.

Глава 17. «Тарен делает ход»

Мы шли к кабинету Тарена, и я всю дорогу пыталась привести мысли в порядок.

Получалось плохо.

Слишком свежо ещё помнилось тепло чужих пальцев на моей ладони, слишком близко Морвен стоял несколько минут назад, слишком отчётливо я помнила выражение его лица в тот короткий, опасный момент, когда между нами наконец исчезло всё лишнее.

И вот теперь — Совет Эльмора.

Ненавижу политику.

Морвен шёл впереди так спокойно, будто никакого ужина вообще не было. Будто это не он совсем недавно смотрел на меня тем взглядом, от которого внутри начинало твориться что-то совершенно несовместимое с дипломатией и здравым смыслом.

Теперь передо мной снова был король Валькерии: ровная спина, уверенный шаг, холодное самообладание человека, привыкшего сначала разбираться с угрозой, а уже потом со всем остальным.

Наверное, именно это меня и раздражало больше всего.

Потому что я своё выражение лица обратно в приличное состояние привести так и не успела.

Каэль шагал рядом с Морвеном мрачный даже по собственным меркам. А я уже достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: если он выглядит так, будто мысленно прикидывает, кого первым придушить, новости действительно неприятные.

Валькерхольд к вечеру всегда менялся. Днём замок жил шумнее: шаги слуг, голоса, звон посуды где-то снизу, сквозняки из распахнутых дверей. А с наступлением темноты всё словно уходило глубже в камень. Коридоры темнели, лампы горели тише, ветер за окнами слышался отчётливее.

Сегодня этот ветер почему-то особенно действовал мне на нервы.

Возможно, потому что новости из Эльмора в принципе не могли принести с собой ничего хорошего. А может, потому что после Ивелин любое упоминание Совета заставляло меня ждать неприятностей заранее.

Я поймала себя на том, что нервно тереблю рукав, и заставила руки успокоиться.

Нет. Паниковать раньше времени — плохая привычка. Очень плохая. Особенно в замке, где половина людей умеет читать эмоции по лицу быстрее, чем я успеваю их осознать. Хотя с моей мимикой это вообще несложно.

Когда мы вошли в кабинет, Тарен уже ждал нас у стола. И по одному его виду стало ясно: вечер окончательно испорчен.

На столе лежал конверт из плотной белой бумаги с чёрной печатью Совета Эльмора. Аккуратный, дорогой, безупречный. Из тех писем, которые выглядят настолько официально и вежливо, что заранее начинаешь подозревать внутри какую-нибудь дипломатическую гадость.

Тарен поклонился Морвену, потом быстро взглянул на меня.

Мне кажется, что он стал смотреть иначе. Без особой теплоты, конечно, Тарен в принципе не производил впечатления человека, который умеет тепло смотреть на людей. Но хотя бы перестал изображать, будто я случайно заблудившаяся кухарка, которая каким-то чудом оказалась рядом с государственными делами и ее не стоит принимать во внимание.

Теперь он смотрел так, словно я была одной из причин его постоянной головной боли. Я пока не могла решить, что мне больше нравится: быть незаметной для него или настолько важной.

— Ваше Величество, — Тарен поприветствовал лишь короля. Но никто из нас не обиделся.

— Что там? — спросил Морвен.

Никаких «добрый вечер», «вы хотели меня видеть», «как ваши дела, Тарен». Сразу к сути. Вот за это я иногда почти его понимала. Вежливость — прекрасная вещь, но только до тех пор, пока на столе не лежит письмо от менталистов.

Тарен взял конверт, но не подал его сразу.

— Письмо пришло через официальный дипломатический канал. Запечатано печатью Совета. У меня есть люди в Эльморе, как вы знаете. Так что я подозреваю, что там. Формально — запрос разъяснений. Фактически — давление.

— Разумеется, — сказала я.

Тарен перевёл на меня взгляд.

— Вы хотели что-то добавить, мастер Соларис?

— Только то, что менталисты вряд ли хотят пожелать нам здоровья и хорошей погоды.