Дневник. Ночь. Голова всё ещё гудит, но я должна это записать.

«День 3 после ритуала. Нападение. Эльморские менталисты пытались разрезать нашу связь. Не вышло. Морвен убил одного. Хладнокровно, без единой эмоции. И сказал, что сделает это снова, если они не отстанут. Я думала, что испугаюсь этой его стороны. Тёмного короля, которого боялся весь континент. Но я не испугалась. Я почувствовала себя в безопасности. Возможно, я тоже немного сошла с ума. А ещё он сказал, что чуть не задохнулся от страха, когда мне было больно.

Мы победили. Но это не похоже на триумф. Это похоже на кухню после тяжёлого банкета: всё получилось, гости ушли живыми, а ты стоишь посреди разгрома, вытираешь сажу со лба и просто радуешься, что ноги держат. Но мы справимся. Мы всегда справляемся.»

Я подумала и дописала на полях:

«P.S. Суп не пригорел. Хельга спасла.

P.P.S. Он спросил про суп. После убийства, после ментальной атаки, после признаний — про суп. Безнадёжен. Абсолютно. Мой.»

Глава 26. "Вкус жизни".

После — это когда перестаёшь считать. Когда перестаёшь ждать, что завтра всё рухнет, и начинаешь просто жить.

Но «после» в Валькерхольде началось не с тишины и не с покоя. Оно началось с запаха уксуса и меди. Потому что прежде, чем начать жить, кому-то пришлось оттирать кровавую воду из щелей между каменными плитами в королевском кабинете.

Тело мужчины-менталиста, а точнее то, что от него осталось после того, как Морвен разбил ледяную статую, упаковали в просмоленные мешки, пересыпали солью и погрузили на повозку. Каэль лично составил письмо для Совета Эльмора короткое и жёсткое, без дипломатических реверансов.«Ваши люди нарушили границу и напали на корону. Это тело — предупреждение. Следующий раз я не буду присылать останки. Я приду сам».

А женщина... Женщина сидела в подземелье.

На четвёртый день после атаки Морвен спустился к ней. И я пошла с ним. Мне не хотелось смотреть на допрос, и от одной мысли о подземелье тошнило. Но через связь я чувствовала: ему нужно, чтобы я была рядом. Как якорь. Чтобы он не соскользнул обратно в ту самую ледяную пустоту, из которой только что вырвался.

В камере было сухо и холодно. Руны Лейры на стенах глушили любую магию. Менталистка сидела на стуле, её обмороженные руки были забинтованы, а лицо осунулось и постарело лет на десять лет.

Морвен сел напротив. Спина прямая, лицо спокойное. Тот самый Тёмный король, которого боялся континент. Вчера эти руки разбили её напарника, как стеклянную игрушку. Сегодня они ровно лежали на коленях.

— Совет Эльмора, — хрипло произнесла она, прежде чем он успел открыть рот. — Лорд-менталист Вейнар. Они боятся вас. Пустота делала вас предсказуемым. Теперь вы живой человек с эмоциями. А эмоции с вашей стихией... это угроза.

— Что с принцессой Ивелин? — голос Морвена был ровным. Ледяным.

— Под домашним арестом. Обвинена в сговоре с вами. Что делать с ней, пока не знают.

Морвен кивнул. Медленно.

— Передай Совету, когда мы отправим тебя обратно. Если они тронут принцессу, я не буду присылать останки в следующий раз.

Женщина усмехнулась кривыми, синими губами.

— Вы думаете, они испугаются? Вы убили моего напарника, как собаку. Вы...

— Я сделал то, что должен был сделать, — перебил он тихо. — И сделаю снова. Столько раз, сколько потребуется. И да, они испугаются. И прибегут как раз как нашкодившие псы просить косточку.

Он встал.

— Допрос окончен. Каэль, готовь её к отправке.

Он развернулся и пошёл к двери. Я поспешила за ним. В коридоре Морвен остановился, прислонился к холодной каменной стене и закрыл глаза. Через связь на меня накатила волна такой тяжёлой, свинцовой усталости, что у меня самой подогнулись колени. Он не чувствовал вины за убийство. Но он чувствовал вес короны, которая только что стала в десять раз тяжелее.

Я молча подошла и взяла его за руку. Он сжал мои пальцы. Крепко. И мы так постояли минуту в полумраке подземелья.

А потом началась обычная жизнь.

Первая неделя была похожа на выздоровление после тяжёлой болезни. Лейра категорически запретила мне использовать магию, пока резерв не восстановится. Я готовила обычную еду. Хельга смотрела на это одобрительно: она всегда считала, что хороший повар прекрасен и без «южного колдовства».

Морвен тоже выздоравливал. Только от другого.

Форточка осталась открытой, но чувства приходили волнами. Непредсказуемо и невовремя. Шесть лет его лицо было маской. Теперь маска треснула, и за ней обнаружился человек, который не помнил, как отличить раздражение от усталости.

И на пятый день ко мне на кухню пришёл Каэль.

Один, без повода. Сел на табурет у стены, тот самый, который под его весом жалобно скрипнул и героически не сломался, и некоторое время молчал. Лицо у него было тяжёлое, угрюмое.

Я не торопила. Каэлю нужно время, чтобы собраться с мыслями. Как мне нужно время, чтобы собрать ингредиенты.

— Он смеялся, — сказал Каэль наконец.

Я замерла с ложкой в руке.

— Что?

— Сегодня утром. На тренировке во дворе. Я показывал новобранцам приём с мечом, один из них запутался в собственных ногах и сел в лужу. Морвен стоял на балконе. И он засмеялся.

Каэль замолчал. Потом добавил тише:

— Не улыбнулся, Рина, представляешь. Засмеялся. Коротко и очень тихо. Но я услышал.

Я поставила ложку. Аккуратно, потому что, если бы сделала это быстро, уронила бы.

— Каэль...

— Я не плачу, — предупредил он, хмуро глядя в стену. — У меня репутация.

— Я ничего не говорила.

— И не говори.

Я молча достала из кармана фартука миндальное пирожное в аккуратной коробочке, которую я придумала специально, чтобы не мять их больше. Я испекла их утром, словно предчувствуя, что мне они понадобятся, и положила одно перед Каэлем.

Тот посмотрел на пирожное. Потом на меня.

— Они теперь всегда в твоем кармане?

— С тех пор как познакомилась с тобой. Ешь. Тебе нужны силы, чтобы таскать на себе радость.

Он взял пирожное. Съел молча. Встал, расправил широкие плечи.

— Спасибо, Рина. И за пирожное. И за то, что он теперь... живой. Даже если этот живой король пугает меня до жути.

Он ушёл. Табурет под ним скрипнул в последний раз почти облегчённо.

Хельга, которая всё это время стояла у печи и делала вид, что не слушает, громко высморкалась в полотенце.

— Аллергия, — буркнула она.

— На что?

— На чувства. Развели тут.

Тарен пришёл на седьмой день.

Главный советник. Прагматик. Человек, который ещё месяц назад хотел женить Морвена на эльморской принцессе и убрать меня подальше от королевской кухни и сердца. Человек, которого я мысленно называла «змея в камзоле» и к которому испытывала стабильную неприязнь, замешанную на уважении. Потому что Тарен был хорош в своём деле. Как чеснок: запах невыносим, а без него суп не суп.

Он появился на кухне ближе к вечеру, когда я заканчивала накрывать ужин. Встал в дверях, оглядел помещение: мои банки со специями, Хельгу, возившуюся с тестом, близнецов у котла, Грима, растянувшегося у очага. И все это с выражением человека, который ступил на территорию противника и прекрасно это осознаёт.

— Мастер Соларис.

— Советник Тарен. Какая честь. Чем могу помочь?

Он помолчал. Потом произнёс, ровно, сухо, как зачитывал государственный указ:

— Я пришёл сказать, что ошибался.

Хельга уронила скалку. Берта, которая чистила морковь в углу, подняла голову. Даже Грим открыл один глаз.

— Простите? — переспросила я, потому что мне показалось, что я ослышалась. Или что мир перевернулся. Или что в суп попала галлюциногенная специя.

— Ошибался, — повторил Тарен, и по его лицу было видно, что это стоило ему физических усилий. — Относительно вас и вашего влияния на короля.

Я стояла с половником в руке и не знала, что делать. За все недели в Валькерхольде я научилась справляться с мрачными королями, проклятиями, менталистами и ужасной погодой. Но к извинениям Тарена жизнь меня не готовила.