Потому что иногда забота выглядит не как магия или героический подвиг. Иногда забота выглядит как король, который пошел на кухню, сварил для тебя чесночный суп, безбожно пересолил его и теперь сидит у твоей постели и смотрит, как ты им давишься и улыбается

И этого оказывается достаточно, чтобы захотелось жить дальше.

Глава 15. «Правда на вкус горчит»

Наутро я была жива, зла и голодна.

Что в моём случае означало практически полное выздоровление.

Отравление, если верить Лейре, действительно оказалось не смертельным и даже не особенно изобретательным. Смесь подавителя и ядовитой дряни для постепенного изматывания магического канала. Если бы мне досталось больше, я бы слегла надолго. Если бы меньше, вообще не заметила бы. А так вышло ровно настолько мерзко, чтобы выбить меня из строя, напугать всех вокруг и окончательно испортить мой характер на ближайшие дни.

Лейра с утра торжественно заявила, что я ещё слишком слаба для кухни.

Я с не меньшей торжественностью заявила, что, если она не выпустит меня из комнаты, я начну кидаться в людей подушками, а потом, когда закончатся подушки, перейду на прикроватные тумбочки.

Лейра посмотрела на меня так, как смотрят целители на особенно энергичных пациентов: с усталостью, раздражением и обречённым пониманием, что эта зараза всё равно встанет и пойдёт.

— Час, — сказала она. — Один час на кухне. Потом возвращаешься и лежишь.

— Два.

— Один.

— Полтора.

— Один. И если я увижу тебя с кастрюлей больше трёх литров, я тебя оглушу.

— Это незаконно.

— Это медицинская необходимость.

— Ты чудовище.

— Это у нас взаимно.

В итоге я выиграла час и десять минут, что считала грандиозной дипломатической победой.

Когда я спустилась на кухню, меня встретили так, будто я воскресла. Было приятно.

Близнецы вытянулись. Хельга окинула меня взглядом от макушки до ботинок. Берта, не переставая чистить репу, сказала:

— Живая. Ну и хорошо. А то без тебя тут даже чеснок скучный.

Я остановилась, грозно обвела кухню взглядом.

— Тут все уже знают про чеснок?

Тишина. Очень красноречивая тишина.

Потом Эрик кашлянул. Торин уставился в потолок. Хельга занялась ножом так сосредоточенно, будто собиралась его женить. Берта продолжила чистить репу с видом человека, который ничего не говорил и вообще последние сорок лет молчал.

Я медленно перевела взгляд с одного лица на другое.

— Вы все знаете про суп.

— Весь замок знает про суп, — вздохнула Хельга. — Король пришёл ко мне на кухню, надел фартук задом наперёд и сказал: «Мне нужен рецепт лечебного супа, потому что Рина отравлена». Ты правда думала, что после этого кто-то будет молчать?

Я закрыла лицо руками.

— Пожалуйста, скажи, что хотя бы про фартук задом наперёд — враньё.

— Нет, — сказал Торин неожиданно живо. — Это правда. И он ещё сначала взял нож для мяса, чтобы резать чеснок.

— А потом держал половник, как меч, — добавил Эрик.

— И Берта орала на него, — вставила Хельга с явным удовольствием. — Так, как на тебя орёт. Даже лучше. Я не знала, что у Берты есть столько интонаций.

Берта фыркнула.

— Кто-то же должен был объяснить мужчине, что чеснок не рубят с лицом человека, идущего на казнь.

— Всё, — сказала я в пространство. — Я ухожу. В другой замок. Где меня никто не знает.

— Поздно, — заметила Лейра с порога, как обычно появившись буквально из ниоткуда. — Тут уже ставки делают.

— Какие ставки?!

— На то, кто из вас двоих первым скажет это вслух.

Я медленно повернулась.

— Лейра.

— Что?

— Когда-нибудь я тебя отравлю.

— Уже пытались. Не впечатлило. Но ты, конечно, можешь попытаться.

Она хмыкнула. Хельга отвернулась к столу. Очень подозрительно подрагивающими плечами. Смех она скрывала, видите ли. Хельга. Смеялась. Надо было записать дату в календарь.

— Ладно, — сказала я, выпрямляясь. — Всё. Хватит. Мы серьёзные взрослые люди. У нас кухня под угрозой, в замке кто-то травит продукты, мне надо работать, а вы ведёте себя как стая восторженных кур.

— Тогда у нас очень романтичный курятник тут, между прочим, — заметила Лейра.

— Я убью тебя первой.

— Встань в очередь, — буркнула Хельга. — Ты ему, кстати, в лицо сказала, что суп — преступление против кулинарии. И ты до сих пор здесь, и даже не в подземелье за оскорбление короны. По местным меркам это практически предложение руки и сердца.

Я открыла рот.Закрыла.

Потому что Хельга была права. И Лейра была права. И вообще всё было правдой, включая то, что я своими руками вручила королю Валькерии тарелку и объявила, что его суп — покушение на кулинарию. А он после этого почтии улыбнулся.

— Потрясающе, — сказала я. — Просто потрясающе. Прекрасно жить в замке, где любой твой поступок становится частью народного фольклора быстрее, чем остывает каша.

— Зато ты у нас теперь легенда, — сказала Лейра. — Южная повариха, которая выжила после отравления, довела короля до кухни и высказала ему в лицо всё, что думает о его кулинарных способностях. Это запоминается.

Я тяжело вздохнула.

— Десять минут назад я ещё хотела жить.

— Неправда, — сказала Берта. — С самого утра видно, что хочешь. Вон глаза блестят.

Иногда я подозревала, что старуха видит людей насквозь и получает от этого искреннее удовольствие.

Работать было тяжело. Физически я уже была почти в порядке, только слабость накатывала волнами, и руки иногда дрожали, если слишком долго держала нож. Тяжело было потому, что в замке напряжение висело в воздухе. Стража у кухни усилилась. Каэль дважды заходил лично. Один раз просто проверил замки, второй принёс список тех, кто имел доступ к кладовой в последние трое суток.

Список оказался неприятно коротким.

Мы. Кухня. Стража. Несколько служанок. Один кладовщик. И два человека из внутреннего обслуживающего круга покоев Вирен.

Вот тут Лейра подняла голову от записей.

— Повтори.

Каэль ткнул пальцем в имена. Я не знала этих людей, но по тому, как изменилось лицо Лейры, поняла: это важно.

— Что? — спросила я.

Она не ответила сразу. Подошла ближе, взяла лист, перечитала. Потом посмотрела на Каэля.

— Эти двое до сих пор в замке?

— Да. Служат давно. После смерти младшего принца их перевели в хозяйственное крыло.

— А Вирен?

— В северном крыле. Под негласным надзором, как всегда. Почему?

Лейра положила лист на стол очень аккуратно. Слишком аккуратно.

— Потому что я их помню.

Тишина на кухне стала плотной, как слишком густой соус.

— Откуда? — спросил Каэль.

— Из той зимы, когда на Морвена наложили проклятие.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод.

Даже близнецы перестали шуршать мешками.

— Объясни, — сказал Морвен за моей спиной.

Я резко обернулась. Король стоял в дверях кухни. И я не слышала, как он вошёл.

Мужчина зашел на кухню, остановился у стола, посмотрел на лист, потом на Лейру.

— Объясни, — повторил он.

Она медленно кивнула.

— Я запомнила этих двоих, потому что видела их в ночь после проклятия. У меня плохая память на лица, но во время стресса восприятие обостряется. Одна из служанок Вирен прибежала тогда в лечебницу с истерикой. Кричала, что в покоях леди творится что-то страшное, что все двери заперты, что младший принц плачет, а сама Вирен не позволяет никому войти. Я пошла с ней. Эти двое стояли у дверей. Не пустили. Сказали, что её светлость молится.

— И ты ушла? — резко спросила Морвен.

Лейра посмотрела на него тяжелым взглядом.

— Мне было двадцать четыре. Я была младшей травницей при дворе. За дверью стояли два вооружённых человека из личного круга королевы. И я слышала, как за дверью кто-то читает заклинание. Думаешь, я не пыталась пройти? Я пыталась. Меня оттолкнули.

Морвен кивнул, принимая объяснение. Лейра выдохнула, недовольство короля — это не то, что ты хочешь получить при любом раскладе.