Говорят, что судьба стучится в дверь.

Моя вышибла ее сапогом, прошлась по свежевымытому полу грязными следами и уселась за стол, не спросив разрешения.

Судьба явилась в виде двух валькерийских солдат. И я впервые в жизни пожалела, что на вывеске моей лавки красуется«Рина Соларис, кулинарный маг, выпускница Гильдии Солирена» . Может, стоило написать просто«Рина. Заходите. Тут вкусно» . Глядишь, эти двое решили бы, что ошиблись адресом.

Но нет. Я, конечно, повесила самую большую, самую яркую, самую заметную вывеску на всей Пряной улице. Потому что это была моя гордость, ведь вчера я сдала экзамен на Мастера. И теперь я — мастер Рина Соларис, и весь мир должен об этом знать.

Весь мир и узнал. Включая тех, кого я совершенно не звала.

— Мастер Соларис?

Первый солдат. Высокий, широкоплечий, светловолосый, типичный северянин. Доспех дорожный, потёртый, но добротный. Плащ тёмно-серый с серебряной застёжкой в виде волчьей головы. Валькерийский герб. Ох.

— Это я. Чем обязана?

Второй солдат, чуть ниже, темнее, с лицом человека, который в жизни не улыбался и не собирается начинать, молча протянул мне свиток.

Хорошая бумага. Плотная. Восковая печать, серебряная, с тем же волком.

Я развернула свиток. Прочитала. Перечитала. Подняла глаза на солдат.

— Это шутка?

— Нет, мастер Соларис.

— Король Валькерии Морвен Первый приглашает меня ко двору в качестве личного кулинарного мага?

— Да, мастер Соларис.

— Меня. Рину Соларис. Из Солирена. Ко двору Валькерии.

— Именно так, мастер Соларис.

Я посмотрела на свиток ещё раз. Потом на солдат. Потом снова на свиток.

— Вы в курсе, что Валькерия это, как бы сказать помягче, север?

— Мы в курсе. Мы там живём.

Ни тени иронии. Ни намёка на улыбку. Валькерийцы вообще знают, что улыбка существует? Или это секретная информация, которую им не выдают при рождении?

— Холод, скалы, ветер, серое небо, жители, которые считают улыбку признаком слабоумия?

Второй солдат моргнул. Кажется, я его оскорбила. Или он так всегда моргает, с валькерийцами не поймёшь.

— Мастер Соларис, — сказал первый терпеливо, и я поняла, что они репетировали этот разговор. — Его Величество предлагает контракт сроком на полгода. Жалованье составляет четыреста золотых крон в месяц. Проживание и полное обеспечение за счёт короны. Доступ к любым ингредиентам. Собственная кухня в замке.

Я открыла рот. Закрыла. Четыреста золотых крон. В месяц!

Я зарабатывала шестьдесят. В хороший месяц восемьдесят. За вычетом аренды, закупки продуктов и специй, оплаты помощнику и моей совершенно неприличной привычки скупать любую интересную специю на рынке, у меня оставалось ровно столько, чтобы не голодать. Иногда чуть больше. Иногда чуть меньше.

Четыреста крон. Это долг за лавку за два месяца. Лечение мамы за три. Новая печь, о которой я мечтала второй год, да хоть две печи. Да хоть три.

Но. Валькерия.

Холод, камень, молчание, и король, которого называли Тёмным, потому что его королевство уже триста лет пугало весь континент одним своим существованием. Прадед вёл захватнические войны. Дед укреплял границы так, что ни один торговец не мог проехать без трёх проверок. Отец вообще ни с кем не разговаривал.

А нынешний Темный король ... О нем ходили странные слухи. Что он не спит. Что он не ест. Ну, последнее явно враньё, раз ищет повара. Что он холоден как лёд, и не чувствует боли, а его солдаты боятся не наказания, а его взгляда. Что он смотрит сквозь тебя, как будто ты стекло, а он считает трещины.

Чудесное место для девушки из Солирена, которая разговаривает с тестом, плачет над луком и искренне верит, что хорошая еда решает любые проблемы.

— Могу я подумать?

— Разумеется. До утра.

Замечательно.

Я закрыла лавку, села на пол посреди кухни и уставилась в потолок.

Потолок, как обычно, ответов не выдал. На нём сушились пучки розмарина и лаванды, и они тихо покачивались на сквозняке, как будто всё в полном порядке. Как будто к их хозяйке не явились два северных солдата с предложением, от которого нельзя отказаться.

Ну, формально можно. Это «приглашение», не приказ. Но когда тебя зовет на работу такой человек, слово «приглашение» приобретает несколько иной оттенок.

Я вытащила из кармана фартука помятый листок. Счёт от целителя. Мамино лечение. Водянка лёгких, хроническая, магическая коррекция каждые две недели. Сорок крон за сеанс. Мама говорила: «Не надо, солнышко, я и так проживу.» Мама врала, и мы обе это знали.

Четыреста крон в месяц.

Я поднялась с пола, отряхнула юбку и подошла к зеркалу. На меня смотрела невысокая девица двадцати четырёх лет с копной вьющихся темно-каштановых волос, торчащих в разные стороны (укладка это для тех, у кого нет утренней выпечки), россыпью веснушек на курносом смуглом носу и карими глазами, в которых читалось: «Я приму это идиотское решение, и мы обе это знаем.»

— Полгода, — сказала я зеркалу. — Шесть месяцев. Приеду, заработаю, вернусь. Сварю этому королю что-нибудь, он скажет «неплохо» своим ледяным голосом, я кивну, улыбнулась и буду готовить дальше. А потом вернусь домой, где тепло. Где солнце. Где на рынке старый Мирон жарит каштаны, и пахнет ими на весь квартал.

Кот Перчик, рыжий, толстый, наглый, запрыгнул на стол и уставился на меня с выражением «ты серьёзно?».

— Серьёзно. Моя мама за тобой присмотрит.

Перчик фыркнул и сбросил на пол солонку. Видимо, это был его ответ.

Утром я стояла на пороге лавки с дорожной сумкой, двумя коробками специй и растерянной улыбкой человека, который только что добровольно согласился переехать на другой конец мира.

Специи, кстати, были особенными. Мой неприкосновенный запас. Я скорее отрежу себе руку, чем оставлю его. Две коробки, перетянутые ремнями, упакованные тщательнее, чем королевские драгоценности. Потому что для меня они были дороже.

Мама плакала. Я тоже. Соседка рядом плакала за компанию. Перчик сидел на подоконнике и делал вид, что ему всё равно, но кончик его хвоста подёргивался. Скучать будет, паразит.

— Пиши каждую неделю. — Мама взяла моё лицо в ладони. Её руки были тёплые, сухие, лёгкие. — И ешь нормально. Ты вечно забываешь есть, когда увлекаешься.

— Мам, я повар. Я не могу забыть есть.

— Ещё как можешь. Помнишь, как ты три дня подряд разрабатывала рецепт шафранового крема и питалась сухарями?

— Крем получился идеальным.

— Ты получилась зелёной.

Я обняла её. Осторожно, потому что она похудела, и рёбра ощущались под тканью платья. Ещё одна причина. Четыреста крон. Лучший целитель в Солирене. Мамины лёгкие. Полгода это ничего. Справлюсь.

Брен, первый солдат (за вчерашний вечер он немного оттаял после того, как я накормила обоих рагу с розмарином), подал мне руку, помогая забраться в повозку. Повозка крытая, крепкая, без удобств. Валькерийская, что с неё возьмёшь.

— Дорога займёт двенадцать дней, — сообщил Брен.

— Двенадцать дней без нормальной кухни.

Брен посмотрел на меня с выражением лёгкого недоумения. Кажется, до него только начинало доходить, что он везёт на север не просто повара, а стихийное бедствие с венчиком.

Дорога из Солирена в Валькерию это наглядное пособие «Как испортить повару настроение за двенадцать дней».

Первые три дня ещё ничего. Южные провинции: виноградники, золотые поля, рыночные городки, запах нагретой земли и вяленых томатов. Мой воздух. Мой мир.

На четвёртый день мы пересекли границу, и всё начало меняться. Постепенно. Виноградники кончились. Поля стали реже. Деревья выше и темнее. Солнце пряталось за облаками и с каждым днём находило всё меньше причин выглядывать обратно.

К седьмому дню я натянула на себя все три шали и всё равно мёрзла.

— Это ещё не холодно, — заметил второй солдат, Торн. Я впервые услышала от него больше двух слов.