И мой король не стал ждать чуда. Он просто создал его сам.

Как-то ночью на меня нахлынула волна такой силы, что кровь почти закипела. Я вскочила с кресла у маминой кровати и ворвалась к нам в дом, почувствовав совершенно жуткую аномалию по нашей связи.

Прямо посреди гостиной воздух заледенел. Иней пополз по стенам, покрыл полки с книгами, заморозил чайник на камине. Грим с Перчиком забились в угол и прижались друг к другу. Морвен стоял в центре комнаты, босой, в одной рубашке, с закрытыми глазами, и вены на его висках вздулись, как натянутые струны. Он не произносил заклинаний. Он просто тянул магию из самого себя. Сырую, неподконтрольную, ту самую, что шесть лет спала в нём мёртвым грузом.

И он создал нечто удивительное.

В центре комнаты возникло зеркало из чистого льда. Сквозь него я увидела кабинет Тарена. Советник, по его же словам, чуть не умер от ужаса, когда его покои замёрзли за секунду, а в инее проступило лицо короля: ледяное, мрачное.

Дальше всё пошло как в лихорадке. Морвену удалось установить постоянный источник связи через лед зеркал. Тарен поднял на ноги всех магов королевства. Лейра напряглась до предела, перерыла архивы, наладила срочную связь с эльморскими целителями. Оказалось, лекарство существует. Просто Солирен потерял торговые пути с Эльмором сто лет назад и не знал о нём. Знания ушли, а болезнь осталась.

Эльморцы были рады оказалась нам эту простую услугу, и курьер выехал немедленно. А всё это время Морвен поддерживал маму магией напрямую. Он сидел по ночам у её изголовья, бледный как полотно, губы синели, руки дрожали, но он не отходил. Вливал силу. Дышал за неё. Чтобы она могла прожить еще один день в ожидании лекарства. Я чувствовала, как его связь со мной истончается, как он отдаёт себя по капле, как внутри гаснет свет. Я прижимала его ладонь к своей щеке и шептала: «Хватит. Пожалуйста, хватит». Но мой муж только качал головой. И смотрел на маму, просто на мою маму. На ту, что пекла пироги, пахла корицей и обнимала его так, что хрустели рёбра.

Когда через две недели привезли склянку с целебным отваром, он уже почти не мог встать. Но мама выкарабкалась.

И сегодня впервые мой храбрый, мой безумный муж наконец смог спокойно отоспаться.

Я прошла почти до самой воды опустилась на песок. Волна мягко обмыла щиколотки, отступила, оставив пену и влажный блеск. Ветер шевелил подол халата. Солнце наконец вынырнуло из воды, окрасив море в золото.

Грим выскочил из дома следом, мчался, поднимая тучи песка, и плюхнулся рядом с тяжёлым вздохом существа, которое считает своим долгом сопровождать хозяйку везде, даже на край света. Тёплый, лохматый, пахнущий хвоей и морской солью. Я аккуратно почесала его за пушистым ухом, пальцы зарылись в густую шерсть, и стало совсем хорошо.

— Думаешь, стоит ему сказать? — лукаво спросила я у Грима, не оборачиваясь к дому. — Или пусть ещё поспит?

Грим, который понимал интонации лучше многих людей, навострил уши. Хвост одобрительно застучал по песку. Пёс был за.

— Ладно, — прошептала я, и внутри всё затрепетало от предвкушения. — Скажу.

Грим тяжело вздохнул, словно соглашаясь на компромисс, и положил свою огромную голову мне прямо на живот. Я ахнула, отпихнула его и негромко рассмеялась.

— Эй, поосторожнее, — пробормотала я, почёсывая его за ухом. — Со мной теперь нежнее надо.

За спиной хрустнул песок.

Я не обернулась, почувствовав присутствие мужа заранее через ту самую тихую, почти невидимую нить, которая тянулась между. Он не должен был проснуться после восстанавливающего отвара. Лейра чётко сказала: три дня отдыха, полный магический сон, никаких резких движений. Но я ведь знала, как это работает. Я ушла, оставила рядом пустую половину кровати, и его тело, даже ослабленное и истощённое, среагировало на отсутствие раньше, чем успел проснуться разум. Но я так хотела посидеть у моря, что понадеялась, что Морвен поспит еще немного.

Он подошёл медленно, босиком. Без рубашки, волосы спутаны после долгого сна, под глазами ещё лежали тени, но он был здесь. Потому что для него я была важнее любого предписания Лейры.

— Сказать — что? — спросил Морвен хриплым, севшим после долгого сна голосом.

Потом опустился на песок рядом, тяжело прислонился ко мне и накрыл мою ладонь своей. Кожа была чуть прохладной, но пальцы сомкнулись уверенно, без дрожи. Я перевернула руку и сплела наши пальцы

Я повернула голову и нежно улыбнулась ему. Моему самому дорогому, невозможному мужу.

— То, что скоро ты будешь папой, — сказала я просто. — Мой проклятый король.

Он замер. Даже ветер, кажется, на секунду перестал трепать его рубашку.

— Нас… станет трое? — спросил он. Голос был неуверенным, в глазах застыл шок.

Грим, почуяв момент, громко гавкнул. Один раз. Совершенно по-человечески и очень возмущённо. Я рассмеялась в голос. Да так громко, что чайки взлетели с ближайших скал.

— Пятеро, — поправила я, кивая на пса. — Ты забыл посчитать члена семьи с юридически закреплённым статусом.

Морвен моргнул, посмотрел на Грима. Посмотрел на меня.

— Как пятеро?

— Пятеро, — улыбнулась я еще шире. — Я, конечно, кулинарный, но всё же маг, и чувствую биение двух сердец. У нас будет двойня, Морвен. Так что готовься — будет весело. Мы скоро разнесем Валькерхольд и Солирен заодно. Потому что я не готова круглый год жить в нашем мрачном и красивом замке. Я, конечно, люблю его, но море я люблю не меньше.

Морвен, кажется, даже перестал дышать, он сидел и просто смотрел на меня широко открытыми глазами. Меня по нашей связи накрыла волна такого чистого незамутненного счастья, что форточка затрещала по швам. Проклятье свернулось в какую-то мизерную горошину и перестало подавать признаки жизни.

А потом по его щеке, впервые за все двадцать девять лет его жизни, скатилась одна, единственная слеза. Он не стёр её, не отвернулся. Просто бережно обнял меня и прижал к себе. Ткань рубашки была мягкой, пахла чистым мылом и чем-то древесным.

Морвен отпустил меня и сел рядом, откинувшись назад и прикрыв глаза, просто купаясь в ощущении полного безграничного счастья. Я прислонилась к его плечу, а Грим рядом ворчливо вздохнул и устроился удобнее, положил морду на мои колени. Солнце наконец поднялось выше кромки воды, и стало тепло и хорошо.

Я не знаю, что будет дальше. Но завтра я снова встану в шесть утра и буду варить кашу. Вот только это будет уже новая глава нашей жизни. Просто ещё один завтрак. Только теперь нас будет пятеро.

Конец.