— Рина, — позвал Морвен.

— М?

— Ты действительно не боишься?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо.

— Боюсь, — призналась я честно. — Боюсь ритуала. Боюсь Лейры с её иголками и схемами. Боюсь того, что будет после. Но я не боюсь быть с тобой. Это — единственная вещь, в которой я уверена на сто процентов.

Он медленно опустил голову и поцеловал меня.

На этот раз это был не «поцелуй-катастрофа». Это был договор. И он оказался самым надёжным контрактом в моей жизни.

Губы Морвена были тёплыми, и я снова почувствовала, как проклятие на миг замирает, не зная, как реагировать на этот тихий, осознанный союз.

— Когда? — спросил он, отстранившись.

— Лейра сказала — через три дня. Ей нужно подготовить контуры и составы. И нам нужно… подготовиться.

— Как?

— Не знаю. Наверное, просто прожить эти три дня так, чтобы потом было что вспомнить через форточку.

Морвен чуть улыбнулся. Той самой кривой, «волчьей» улыбкой, от которой у меня внутри всё превращалось в сахарную вату.

— Я думаю, я справлюсь с этой задачей.

— Не сомневаюсь.

Я взяла его за руку, и мы пошли к двери.

— Морвен?

— Да?

— А ты знаете, что завтра на завтрак будет вовсе не каша?

Он остановился, посмотрел на наши сцепленные руки, потом на меня.

— Это награда или предупреждение?

— Это — обещание.

Он кивнул.

— Приму к сведению. И распоряжусь, чтобы Каэль выдал тебе новую партию ложек. Про запас.

Я засмеялась, и мой смех эхом раскатился по ночному коридору.

Впереди были три дня ожидания, ритуал, который навсегда изменит нашу жизнь. Возможно враги, которые ещё не сказали своего последнего слова.

Но пока…

У нас была эта ночь. Рука в руке. Запах корицы, который теперь навсегда был связан с запахом его кожи. И знание того, что мы больше не стоим по разные стороны стеклянной стены. Только вместе.

И, честно говоря, этого было более чем достаточно, чтобы чувствовать себя самой счастливой женщиной в самом холодном королевстве на свете.

Я вернулась в свою комнату, когда на небе уже начали бледнеть звезды.

Грим проводил меня до самой двери, убедился, что я зашла внутрь, и только после этого трусцой отправился обратно к хозяину. Настоящий охранник.

Я села за стол, открыла дневник. Мой старый, верный блокнот, в котором я записывала секунды прорывов и рецепты супов.

Я перелистала его до первой страницы.

«День 1. Замок Валькерхольд. Мрачно. Холодно. Король невозможный. Хочу домой.»

Я улыбнулась. Как давно это было. Как будто в другой жизни. Потом я открыла последнюю страницу. Чистую.

И написала всего одну строчку. Крупно. Без сокращений.

«Он согласился. Мы будем связаны. Я не боюсь.»

Подумала секунду и добавила в самом низу, там, где обычно писала список продуктов:

«P.S. Ваниль. Надо заказать еще ванили. Нам ее понадобится очень много.»

Я закрыла дневник, задула свечу, легла в кровать и впервые за долгое время уснула сразу. Без тревоги или мыслях о менталистах.

Мне снилось море. Южное, теплое море Солирена. Светило жаркое солнце. Я стояла на берегу, а обнаженные пальцы ног щекотали морские волны. А рядом стоял и крепко держал меня за руку высокий статный мужчина со светлыми волосами и пустыми глазами, которые медленно, на глазах, становились живыми. Он улыбнулся мне теплой искренней улыбкой, и сердце затопило самое настоящее счастье.

И когда я проснулась, я всё ещё чувствовала вкус этого сна. Вкус будущего, которое мы выбрали сами.

Глава 24. «Форточка»

Ритуал назначили на третий день после согласия Морвена. Лейра сказала — три дня, не меньше. Ей нужно было подготовить контуры, составы, убедиться, что мы не убьёмся в процессе.

Три дня, семьдесят два часа, четыре тысячи триста двадцать минут — но кто считает. Я считаю, конечно. Я же повар, я всё считаю.

— Еда будет проводником, — объяснила Лейра накануне, когда мы втроём — она, я и Морвен — сидели в её рабочей комнате, заваленной свитками и пучками сушёных трав. — Обычный ритуал связи использует руны, кровь или артефакты. Но мы не в обычной ситуации. Пустота отсекла стандартные каналы. Единственный путь, который доказал работоспособность, — кулинарная магия Рины в сочетании с Резонансом ваших Сутей.

— То есть, — уточнила я, — я должна приготовить блюдо, которое откроет брешь, а потом мы… что?

— Потом вы закрепите эту брешь. Намерением. Контактом. Чувством.

— Конкретнее.

Лейра посмотрела на меня поверх очков.

— Конкретнее означает, что ты должна будешь приготовить самое важное блюдо в своей жизни, держа его за руку, вкладывая не просто эмоцию, а осознанное решение: «я связываю свою магию с его». Выбор. Холодный, как валькерийский ветер, и горячий, как твоя дурацкая корица.

— Моя корица не дурацкая.

— Твоя корица стоит как половина моей аптеки.

Морвен слушал наш обмен любезностями с тем выражением лица, которое я научилась расшифровывать как «я не понимаю, почему они ругаются, но мне это… любопытно».

— Какое блюдо? — спросил он.

— Простое, — ответила Лейра. — Чем проще, тем лучше. Сложные конструкции рассеивают энергию. Нужна прямая линия: еда — чувство — контакт — связь. Никаких многослойных тортов, Рина.

— Я не устраиваю шоу, — обиделась я.

Лейра и Морвен посмотрели на меня одновременно весьма скептически.

— Ладно, — сдалась я, — Иногда устраиваю. Но не в этот раз.

Простое блюдо, самое простое и самое честное из всех, что я знала.

Я думала об этом весь первый день, перебирая в голове рецепты, как чётки. Суп казался слишком очевидным, слишком «начало, а не кульминация». Пирог — слишком много слоёв между мной и ним. Торт? Шоколадный уже был, повторяться нельзя.

Мысль пришла ночью. Хлеб.

Самая древняя еда. Самая простая. Мука, вода, соль, дрожжи. Руки. Время. Тепло. Всё.

Хлеб — это то, что готовят, когда нечего больше готовить. Хлеб — это то, что объединяет. «Преломить хлеб» — не просто фраза. Это ритуал, старше любой магии. Старше королевств.

Мама говорила: «Если не знаешь, что приготовить, испеки хлеб. Хлеб всё знает сам».

Но не обычный. Хлеб с розмарином, мёдом и щепоткой чёрного перца. Розмарин будет отвечать за память. Мёд — за нежность и доверие. Чёрному перцу поручу храбрость. Три ноты: «Я помню тебя. Я доверяю тебе. И я не боюсь».

И ваниль. Конечно, ваниль. Потому что ваниль — это я.

Вечером второго дня Морвен пришёл на кухню.

Это всегда было неожиданно. Еда приходила к нему, значит, идти к еде — нелогично.

Но в тот вечер он появился в дверях. Высокий, светловолосый, неуместный среди котлов и разделочных досок, как волк среди кастрюль. Грим, разумеется, прошествовал к малому очагу и рухнул с глухим стуком, будто его выключили.

Хельга, Берта и близнецы замерли. Король на кухне — это последнее время было не к добру.

— Морвен. Ты снова заблудился?

— Нет.

— Тогда зачем ты здесь?

Он оглядел кухню — медные сковороды, мои банки со специями, тетрадь на краю стола. Потом подошел, взял меня за руку и вывел наружу. Я конечно же не сопротивлялась. Грим приоткрыл один глаз, понял, что мы не далеко и продолжил спать дальше.

— Завтра ритуал, — сказал король, остановившись у стены за кухней.

— Завтра, — согласилась я.

— И в какой-то момент мне нужно будет есть то, что ты приготовишь. И держать за руку. И… — он чуть запнулся, — чувствовать.

— Да, Морвен. Это примерно так.

Он кивнул. Помолчал. Потом произнёс — тихо, но с той едва уловимой вибрацией, которую я научилась различать в его голосе:

— Я не знаю, как это — чувствовать по запросу. До твоих блюд я не чувствовал ничего. С ними — вспышки. Секунды. Но осознанно выбрать чувство и удержать… Я не уверен, что способен.

У меня защемило в груди.

Он боялся не ритуала или снова переживал за цену. Он боялся, что не сможет. Что его сломанное, запертое сердце не выдаст достаточно эмоций. Что подведёт.