Я надела своё лучшее платье: тёмно-сливовое, которое мама сшила мне на выпускной из Гильдии. Оно было простым, но сидело идеально, и цвет делал мои глаза глубокого чайного цвета. Никаких кружев и украшений. Только я.
За дверью комнаты сидел Грим. Он поднял голову, посмотрел на меня своим мудрым собачьим взглядом и встал.
— Пойдёшь со мной? — спросила я.
Грим вильнул хвостом. Один раз. Коротко и ясно.
Мы шли по коридорам замка, и стражники провожали нас взглядами. Они уже всё знали. В Валькерхольде новости летали быстрее, чем запахи с моей кухни. Вирен под стражей. Король узнал правду. Повариха… ну, с поварихой всё сложно.
Я не стучала. Просто открыла дверь в его кабинет.
Морвен сидел за столом. Перед ним было пусто. Он просто сидел и смотрел перед собой. Свет одной-единственной лампы ложился на его светлые волосы, делая их почти белыми. Лицо мужчины при таком освещении смотрелось настолько бледным, что на миг мне стало страшно.
Он поднял голову.
— Рина.
Его голос был как всегда ровным. Но я уже слышала в нём ту самую усталость, которую он мог и не почувствовать, но тело уже не могло скрывать.
— Я пришла поговорить, — тихо сказала я, закрывая дверь.
Грим молча прошествовал к камину и улегся там, всем своим видом показывая, что он — часть интерьера и мешать не будет.
— Уже поздно, — заметил Морвен.
— Для чего поздно? Для разговора? Или для того, чтобы перестать быть идиотами?
Он чуть приподнял бровь.
— Ты сегодня… очень резкая.
— Я сегодня честная. Фартук остался в комнате, Морвен. Вместе с вежливостью и профессиональной этикой.
Я подошла к столу и уверенно села напротив.
— Лейра рассказала мне всё уже давно и подробно. С медицинскими и магическими выкладками.
— Значит, ты, зная цену ритуала связи, все равно пришла сюда о ней разговаривать?
— Морвен, именно, именно поэтому я сегодня здесь сижу.
Он подался вперёд. Его руки лежали на столе — длинные, красивые пальцы, сейчас неподвижные, как вырезанные из мрамора.
— Тогда ты понимаешь, почему я сказал «нет». Рина, я не приму этого. Я не стану паразитом, высасывающим твою жизнь и магию ради того, чтобы чувствовать вкус хлеба.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает та самая, старая, добрая солиренская злость. Горячая, как перец чили, и такая же яркая.
— Закончил? — резко спросила я. Время сантиментов закончилось.
Он моргнул.
— Прости?
— Я спрашиваю: ты закончил свою речь о благородном самопожертвовании? Все пункты перечислил?
— Рина, это не…
— Это именно оно! — я хлопнула ладонью по столу. — Это твое бесконечное, раздутое, невыносимое мужское эго, Морвен Валькер!
Он замер. На его лице проступило такое искреннее недоумение, что я почти, только почти, его пожалела.
— Моё эго? — переспросил он. — Я пытаюсь тебя защитить.
— От чего?! — я вскочила. — От моего собственного выбора? От моей воли? От моего права решать, на что я хочу потратить свою жизнь? Ты сидишь здесь весь такой благородный и решаешь, что для меня «дорого», а что «приемлемо». Ты! Человек, который шесть лет не чувствовал ничего, вдруг решил, что он — лучший эксперт в моих чувствах!
Морвен встал тоже. Он был намного выше, и в тусклом свете лампы его тень казалась огромной, закрывающей полкомнаты. Любая другая женщина, наверное, испугалась бы.
Но я была поваром. Я привыкла к открытому огню.
— Речь не о чувствах, — сказал он, и его голос наконец потерял свою ледяную ровность. В нём появилась вибрация. Глубокая, темная. — Речь о фактах. Ты свяжешь свою магию с моей. Будешь слабеть. Будешь чувствовать мою боль. Ты потеряешь часть своей свободы навсегда. Это не поэзия, Рина. Это — контракт, который нельзя расторгнуть.
— И что?! — я сделала шаг к нему, обходя стол. — Ты серьезно думаешь, я этого не понимаю? Или может, я маленькая девочка, которая начиталась сказок про прекрасных принцев?
Я остановилась в шаге от него.
— Посмотри на меня, Морвен. Не на «повара». Не на «южанку». На меня.
Он посмотрел. И я увидела в его глазах такую бездну тоски, что у меня на миг перехватило дыхание.
— Я люблю тебя, — сказала я очень тихо и без надрыва. Как констатацию самого неоспоримого факта во всем мире — И вовсе не потому, что ты король. А потому, что ты — это ты. Понимаешь? Ты читаешь о моих специях по ночам. Варишь ужасный чесночный суп, когда мне плохо. Ты такой особенный, потому что рядом с тобой мне не нужно притворяться кем-то другим.
У него дрогнули губы.
— Рина…
— Нет, не перебивай. — Я подняла руку, касаясь его груди, прямо там, где под тканью рубашки билось его сердце: сильное, ровное, настоящее. — Ты боишься, что я заплачу слишком много. А я боюсь, что ты так и не поймёшь: для меня не иметь возможности тебе помочь — это цена гораздо выше. Видеть тебя за этой проклятой стеной, знать, что ты там один, и никогда больше не почувствуешь тепла моей руки или запаха моря — вот это для меня смерть. Медленная. Ежедневная. Ложка за ложкой.
Я сглотнула комок в горле.
— Ты хочешь защитить меня от усталости и магического истощения? Спасибо. Но кто защитит меня от осознания того, что я могла тебя спасти и не сделала этого, потому что ты запретил, а я послушала? Кто защитит от этой пустоты в сердце?
Морвен молчал. Его ладонь легла поверх моей руки на его груди. Он не сжимал её. Просто накрыл, как щитом.
— Это навсегда, — прошептал он.
— Я знаю. Поверь, я прокатывала это слово на языке не одну ночь. И знаешь что? Это лучшее слово, которое я слышала в жизни.
— Но ты же станешь слабее...
— Зато ты будешь живее. По-моему, отличный обменный курс. В Солирене за такое бы подрались.
Он вдруг закрыл глаза и прислонился лбом к моему лбу.
Это было вовсе не поцелуй. Это было… как молитва. Как признание поражения. Момент, когда последний бастион наконец рухнул под напором обычного человеческого упрямства.
— Ты совершенно невозможная, необыкновенная, волшебная женщина, Рина Соларис, — сказал он. Его голос вибрировал прямо у моих губ.
— Я знаю. Говори это почаще.
— Я буду ненавидеть себя за то, что согласился.
— А я буду любить тебя за нас обоих, пока ты не научишься делать это сам.
Морвен открыл глаза. Серо-голубой лёд в них окончательно превратился в прозрачное стекло, за которым горел огонь. Тот самый крохотный огонёк, который я раздувала все эти шесть недель.
— Я не смогу ответить тебе так, как ты заслуживаешь, — сказал он. — Даже с форточкой. Это всё равно будет… приглушённо. Слабо.
Я улыбнулась. Широко. С ямочкой на щеке.
— Морвен. Ты только что сказал, что боишься за меня, готов был вернуться в пустоту проклятья, лишь бы не причинять мне неудобство и боль. А еще так держишь за руку, будто от этого зависит судьба всего мира. По-моему, ты себя сильно недооцениваешь. Ты справляешься просто прекрасно!
— Логика железная, — пробормотал король.
— Называй как хочешь, только держи меня крепче.
Мужчина смотрел на меня долго. Так долго, что я успела напрячься, подумать, что он опять передумал и накрутить себя по полной.
— Хорошо, — сказал он наконец. И я шумно выдохнула.
Наконец это его «хорошо» прозвучало не как конец разговора. А как начало чего-то нового.
— Ты согласен? — все еще неверяще прошептала я, боясь спугнуть момент.
— У меня нет выбора, — ответил он, и его пальцы еще крепче сжали ладонь — властно, по-настоящему. — Если я откажусь, ты либо сожжёшь замок, либо доведёшь меня до безумия своими ложками. Из двух зол я выбираю меньшее. Ритуал.
Я рассмеялась и уткнулась лбом ему в плечо.
— Мудрое решение, Ваше Величество.
— Не уверен., что оно мудрое. Но — окончательное точно. Я буду уважать твой выбор.
Мы стояли в тишине кабинета. Грим у камина громко зевнул и перевернулся на другой бок. Ему явно стало скучно теперь, когда мы перестали выяснять отношения.
