Так что я вернулась обратно в постель.

Грим тут же развалился у меня в ногах с видом собаки, которая лично проследит, чтобы я больше не принимала судьбоносных решений до утра.

Некоторое время я просто сидела молча, чесала его за пушистым ухом и смотрела в темноту.

А потом тихо сказала:

— Ну, ты и влипла, Рина Соларис.

Грим не отреагировал. Подозреваю, он давно уже был в курсе.

Глава 20. «Поцелуй как катастрофа»

Утром я встала с ощущением, что ночь меня не успокоила, а просто оставила наедине с мыслями без возможности дальше делать вид, будто я ничего не понимаю.

Это, если честно, было даже к лучшему.

По крайней мере, я перестала рассказывать самой себе сказки про «разумную дистанцию». Ничего она не спасала. Я просто делала хуже нам обоим и называла это осторожностью. И если Морвен, проживший шесть лет в своей проклятой внутренней пустоте, уже начал говорить мне, что рядом со мной снова становится тихо, значит, я действительно зашла куда-то совсем не туда.

Я умылась, посмотрела на своё отражение и сказала:

— Сегодня ты не будешь делать глупостей.

Подумала и честно добавила:

— Хотя бы новых.

Зеркало смотрело скептически. Я его понимала.

На кухню я пришла раньше всех, кроме Хельги. Разумеется. Иногда мне казалось, что Хельга не спит вообще. Просто существует где-то между тестом и печью.

Когда я вошла, она подняла на меня взгляд и промолчала. Вот тут я сразу насторожилась.

Потому что молчаливая Хельга — это всегда плохой знак.

— Доброе утро, — сказала я, снимая с крюка сковороду.

— Доброе.

Она смерила меня взглядом с головы до ног.

— У тебя лицо человека, который ночью много думал, а к утру решил всё окончательно доломать.

Я тяжело вздохнула.

— Почему вокруг меня все такие пугающе наблюдательные?

— Потому что у тебя весь внутренний бардак на лице, девочка.

— Какая ужасная формулировка.

— Зато честная.

Сегодня овсянки не хотелось вообще. Никаких специй и попытке вложить себя в кашу.

Хотелось чего-то простого, тяжёлого и очень северного.

Так что я достала бекон, яйца и чёрный хлеб, решив, что сегодня у нас будет завтрак людей, которым предстоит тяжёлый разговор, а не очередная эмоциональная катастрофа в кастрюле.

Сковорода зашипела почти одобрительно.

Запах жареного бекона быстро расползся по кухне: тёплый, солёный, домашний настолько, что у меня вдруг неприятно сжалось горло.

Хельга покосилась на сковороду и кивнула.

— Вот. Уже лучше.

— Что именно?

— Ты перестала готовить как человек, который собрался красиво страдать.

— Звучит весьма оскорбительно.

— Зато правда.

Я разбила яйца на сковороду и всё-таки спросила:

— Хельга, а если я опять всё испорчу?

Она даже не задумалась.

— Конечно испортишь.

Я возмущённо уставилась на неё.

— Какая потрясающая поддержка.

— Рина, люди постоянно всё портят. Особенно когда влюблены, напуганы и пытаются одновременно усидеть на всех стульях.

Я невесело хмыкнула.

— Хочешь совет? — добавила она уже мягче.

Я подозрительно покосилась на неё.

— Не пытайся сегодня запихнуть судьбу в завтрак. Это просто яйца с беконом. А разговаривать с мужчиной всё-таки лучше самой, не едой.

Я чуть не уронила лопатку.

— Что, настолько очевидно?

— Для меня — да. Для Берты тоже. За близнецов не ручаюсь, у них мыслительный процесс попроще.

Словно по заказу, в кухню вошли парни, увидели меня, переглянулись и очень быстро сделали вид, что их вообще интересует исключительно мука.

— Вот, — буркнула Хельга. — Даже эти поняли, что у тебя любовная катастрофа.

— Если ещё хоть один человек посмотрит на меня с лицом «мы всё знаем», я начну швыряться беконом.

— Это будет очень дорогая истерика, — заметила Лейра, появляясь в дверях.

Я обречённо закрыла глаза.

— Почему вас так много с утра?

— Потому что ты громко страдаешь.

Лейра подошла ближе, понюхала воздух над сковородой и одобрительно кивнула.

— О. Наконец нормальная еда.

— Спасибо, кажется.

Она посмотрела на меня внимательнее, и на этот раз без привычной насмешки.

— Поговори с ним, Рина.

Я перевернула бекон.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Иначе не ходила бы с лицом человека, который собирается одновременно признаться в любви и сбежать в лес.

Я невольно фыркнула.

— Очень конкретный образ.

— Я старалась.

Потом Лейра всё-таки вздохнула и добавила уже совсем тихо:

— Ему хуже, когда он не понимает, что происходит.

Я сжала лопатку чуть крепче.

— Мне тоже.

— Тогда тем более поговори.

Она ушла так же быстро, как появилась. Хельга молча подвинула ближе хлеб. Близнецы продолжили героически спасать мешки с мукой от собственного безделья.

А я стояла у плиты и вдруг с какой-то странной ясностью поняла, что вляпалась не только в Морвена.

Я вляпалась в целую группу людей, которым почему-то стало не всё равно.

Очень неудобно. И, если честно, очень хорошо.

Завтрак прошёл не так плохо, как вчера. Что, конечно, не делало его хорошим.

Когда я вошла в малую столовую, Морвен уже сидел за столом. Грим лежал у его ног, лениво приоткрыв один глаз при моём появлении. Мужчина поднял голову только тогда, когда я подошла ближе.

И вот это почему-то царапнуло.

Раньше он ждал меня открыто. Я видела это в том, как он смотрел на дверь, как откладывал бумаги, как поднимал голову на шаги в коридоре. А теперь — нет. Теперь он сидел спокойно, ровно, почти отстранённо.

Очень взросло с его стороны. Очень неприятно с моей.

Я поставила перед ним тарелку с яичницей, беконом и поджаренным хлебом. Перед собой — такую же. Села напротив.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Несколько секунд слышно было только потрескивание бекона и ветер за окнами.

Тишина всё ещё была между нами, но уже не такая ледяная, как вчера. Скорее осторожная. Как будто мы оба ходили вокруг одной и той же трещины в полу и пытались не наступить.

Морвен попробовал еду. Я слишком внимательно следила за его лицом и поняла это только тогда, когда он поднял на меня взгляд.

Пришлось срочно сделать вид, что меня невероятно интересует собственный хлеб.

— Сегодня лучше, — сказал он.

Я подняла голову.

— Что именно? Бекон?

— Завтрак.

— Очень вдохновляющая похвала для человека, который встал в такую рань.

В уголках его рта мелькнуло что-то почти похожее на улыбку.

— Сегодня ты хотя бы не пыталась исчезнуть прямо у меня за столом.

Вот ведь.

Я отвела взгляд к тарелке.

— Это был не самый удачный план.

— Нет.

— Спасибо за деликатность.

— Я стараюсь.

И ведь действительно старался. То есть без лишнего давления, красивых слов и попытки сделать вид, будто вчера ничего не было. От этого становилось одновременно легче и гораздо тяжелее.

Я отломила кусок хлеба, помолчала и всё-таки сказала:

— Я не хотела делать тебе больно.

Он ответил не сразу.

— Я знаю.

— Но получилось отлично, — пробормотала я.

— Да.

Господи, ну почему он всегда отвечает так честно.

Некоторое время мы ели молча. Потом Морвен отложил вилку и посмотрел на меня поверх чашки.

— Сегодня вечером.

Я замерла.

— Что сегодня вечером?

— Мы договорим.

Это прозвучало спокойно, как решение, которое он уже принял и обсуждению не подлежит.

И самое неприятное заключалось в том, что он был прав. Нельзя бесконечно прятаться за завтраками. Я медленно выдохнула.

— Хорошо.

На этот раз это слово не прозвучало как капитуляция.

И ушла на кухню, чувствуя, как сердце начинает готовиться к вечеру с тем же азартом, с каким другие люди готовятся к казни или первому балу.