— Быстрее не выйдет.

— Я знаю.

Он помолчал.

— Я могу отправить ещё одного человека отдельно. Другой дорогой. Если за первыми попробуют проследить, этот доберется точно.

Я посмотрела на него.

— Да. Отправь. Спасибо, Каэль.

Он кивнул. Без лишних слов. Тарен откашлялся.

— Я тоже внесу посильный вклад.

Мы все повернулись к нему. Он выглядел не очень довольным тем, что приходится стоять на кухне и участвовать в чем-то подобном. Но он был здесь, и я прониклась к нему толикой уважения.

— Через западный торговый канал я отправлю официальный запрос на имя наместника Солирена, — сказал Тарен. — Формально это будет проверка налоговых реестров торговых лавок.

Для Тарена это, похоже, уже превратилось в задачу, которую нужно решить максимально эффективно.

— И поднимет вокруг района достаточно официальной суеты. Если кто-то сейчас крутится возле дома Рины тихо и без документов, ему станет гораздо труднее не привлекать внимание.

Я моргнула.

— Вы решили защитить мою мать налоговой проверкой?

— Нет, — сухо сказал Тарен. — Я решил сделать так, чтобы любому чужаку возле её дома резко стало неуютно.

Я уставилась на него.

— Знаете, в вашей голове творится что-то очень странное, но сейчас я почти благодарна.

— Не советую привыкать.

— Уже поздно.

Тарен устало прикрыл глаза и посмотрел на меня так, будто жалел, что вообще решил во все это ввязаться. Я прикусила язык, человек помогает, а я тут язвлю. Но не объяснять же ему, что, когда нервничаю, болтаю еще больше обычного.

Вечером, когда кухня наконец успокоилась, а замок немного притих, я поняла одну очень неприятную вещь: уйти уже не получится. Поздно.

Я больше не была просто поваром из Солирена, который однажды уедет домой. Слишком многое успело измениться. Слишком заметной стала связь между мной и Морвеном. И, наверное, именно это испугало меня сильнее всего. Потому что, если разорвать эту связь уже невозможно, значит, оставалось хотя бы попытаться сделать её менее заметной.

Тише.

Поэтому вечером за ужином я была очень, очень осторожна. Я говорила меньше. Смотрела больше в пол. Улыбалась не так открыто. Готовила, наоборот, еще лучше, потому что мои руки, когда так страшно, начинают выдавать шедевры. Всё было безупречно. Суп, мясо, гарнир. Магия вложена правильно, аккуратно, ровно.

И всё равно что-то ушло. Я это почувствовала сразу. И король тоже.

Морвен ел молча. Дольше обычного. Как будто между нами натянули тонкую, почти невидимую ткань. Через неё всё ещё проходил вкус. Тепло. Его взгляд. Мой голос. Но уже приглушённо.

Он отложил ложку.

— Что случилось?

— Ничего.

Морвен несколько секунд смотрел на меня, потом тихо сказал:

— Ты весь вечер пытаешься держаться от меня подальше.

У меня сжалось горло. Потому что он был прав.

— Я не знаю, как теперь вести себя, чтобы никто не пострадал, — призналась я.

Он ничего не ответил. Просто смотрел на меня этим своим невозможным спокойным взглядом, от которого становилось только тяжелее. Потому что в нём не было ни упрёка, ни раздражения. Только понимание. А это иногда ранит сильнее всего.

Той ночью я долго не могла уснуть.

Письмо лежало на столе. Я читала его уже в пятый раз, хотя знала наизусть. Потом сложила. Потом развернула снова. Потом заставила себя убрать в ящик, потому что ещё немного — и я бы протёрла в бумаге дыру одним взглядом.

Наконец я достала дневник, потому что если не писать, то что вертится в голове, я, кажется, начну ходить по комнате и грызть мебель.

Дорогой дневник.

Сегодня выяснилось, что менталисты добрались до мамы.

Нет, пока без похищений, пыток и драматичных пожаров. Просто вежливые люди у лавки, вскрытое письмо и ощущение, что мой дом вдруг перестал быть моим.

Морвен, разумеется, уже успел организовать половину военной операции, пока я сидела и пыталась не развалиться прямо на кухне.

Я вляпалась по самые уши. И мне страшно. За него страшно. Я вдруг слишком ясно поняла, насколько меня можно использовать против него в этой игре, в которой я мало что понимаю.

Боюсь, мне все же придётся отдалиться. И это будет больно. Очень больно. Кажется, завтра я попробую сделать самую большую глупость в своей жизни, спокойную, взрослую глупость.

Посмотрим, заметит ли Морвен, если я стану чуть менее собой.

Глава 19. «Тишина за столом»

Утром я решила быть взрослой.

Это была ошибка с самого начала, но поняла я это только к третьей ложке каши.

План выглядел разумно. Даже достойно. Настолько, что его следовало немедленно выбросить в окно, пока не поздно.

Суть была простой: я немного отойду в сторонку. Без драмы. И даже не начну вести себя как героиня дешёвого романа, которая убегает в ночь, чтобы «спасти любимого от себя самого». Нет, всё тоньше, умнее и вроде бы безопаснее. Чуть меньше улыбок, лишних взглядов, меньше касаний, немного суше голос.

Почти незаметно. Настолько незаметно, чтобы не ранить его. И достаточно, чтобы это заметили те, кому надо. Очень умно, правда?

Даже Лейра утром спорить не стала. Вот это уже должно было меня насторожить. Когда Лейра молчит, обычно это значит либо «я устала», либо «через пару часов ты сама поймёшь, какую дурь творишь».

— Ты сегодня какая-то подозрительно спокойная, — заметила Хельга, когда я вошла на кухню.

Я уже была собрана, причёсана, застёгнута на все пуговицы и внутренне напоминала нож, который очень старается выглядеть столовым.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я поняла.

Хельга вытерла руки о передник и прищурилась.

— Ты сейчас улыбаешься так, будто собралась кого-то отравить, но исключительно из лучших побуждений.

— Какая богатая у тебя фантазия.

— Нет, это опыт. Когда женщина вдруг начинает говорить тише и перестаёт ругаться на всю кухню, значит, она придумала какую-то глупость и уже считает её мудрым решением.

Я тяжело вздохнула.

— Зачем я вообще что-то рассказываю людям?

— Чтобы мы потом могли сидеть и смотреть, как ты делаешь ерунду, — невозмутимо сказала Хельга. — После тридцати лет у плиты начинаешь хорошо различать виды человеческой глупости. Твоя сегодня особенно нарядная.

— Я не делаю ничего глупого.

— Конечно. Ты просто натянула лицо «я сейчас со всем справлюсь» и думаешь, что никто не заметит. Особенно король. Который замечает, как ты ешь.

Я резко подняла глаза.

— Это ты откуда знаешь?

Хельга даже не смутилась.

— От Каэля.

Вот же предатель.

— А Каэль откуда знает? Я не рассказывала таких деталей!

— Значит, додумал сам. У вас там уже давно коллективное помешательство.

Я закрыла глаза и медленно выдохнула.

— Хельга.

— М?

— Если я скажу, что у меня всё под контролем, ты мне поверишь?

Она посмотрела на меня так спокойно, что я заранее всё поняла.

— Нет.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста. Иди вари кашу. И хватит делать лицо человека, который героически несёт свою личную трагедию в массы. У тебя это плохо получается.

Я хмыкнула, взяла корицу и пошла к котлу.

Кашу я сварила идеально.

В этом и была проблема.

Слишком идеально. Корица ровно в нужной дозировке, мёд — ровно настолько, чтобы смягчить овсянку, но не превратить её в десерт. Магия вложена аккуратно, профессионально, без лишних всплесков.

Я готовила её как мастер. Не как женщина, которая всю ночь боялась.

И уже когда снимала кастрюлю с огня, поняла: получится неправильно. Всё будет на месте, и всё равно не то.

Но всё равно разлила и понесла кашу. Потому что взрослые люди, как известно, обязаны доводить свои ошибки до конца.

Малая столовая встретила меня привычным утренним полумраком: серое окно, Морвен за столом, Грим, сладко сопящий у его ног. И очень неприятным ощущением, что это уже стало нашим. И именно поэтому всё, что я делала сейчас, было так по-дурацки больно.