Она замолчала. Её зелёные глаза: умные, красивые, чуть роскосые, были влажными. Чуть-чуть, почти незаметно, но я видела.

— Он читает о специях, которые не может попробовать, — повторила Ивелин, и голос дрогнул. — Делает пометки. И я не буду инструментом тех, кто хочет уничтожить это.

Повисла тишина. Горькая и тёплая одновременно, как ромашковый чай без мёда.

— Ивелин, — сказала я. — Я ошибалась на ваш счёт.

— Вы ревновали. Это нормально.

— Я не рев… — я осеклась. Посмотрела на неё. Она посмотрела на меня. — Ладно. Ревновала. Яростно. Бессмысленно. Сломала две дубовые ложки и один половник.

— Дубовые? Впечатляет.

— Хельга тоже так сказала.

Мы смотрели друг на друга. Принцесса на табурете с пятном от бульона и повариха в фартуке с пятном от ганаша. И между нами было то странное понимание, которое бывает только между женщинами, когда маски наконец сняты, и под ними обнаруживается, что мы не так уж отличаемся друг от друга.

— Что мне делать? — спросила я.

— Продолжать кормить его. Пробивать проклятие. Но крайне осторожно. Больше ничего такого при моей свите. Они наблюдают и отчитываются Совету.

— А вы?

Ивелин встала, расправила юбку и вернула на лицо маску: идеальную, дипломатическую. Но глаза оставила живыми. На секунду. Для меня.

— Я уеду через два дня. Скажу отцу, что Морвен — плохая партия, что проклятие непривлекательно, что Валькерия слишком холодная. Придумаю что-нибудь. Тарен будет разочарован. Совет будет в ярости. Но мне не привыкать.

Она повернулась к двери и остановилась.

— Рина. Я не буду вашим врагом. Мне не нужна его любовь. Мне нужна была корона, но не такой ценой.

Она смотрела на меня, и в её взгляде была печаль. За человека, которого она знала пять дней, и который за это время ни разу не улыбнулся ей.

— Но те, кто стоит за мной, не такие гибкие, — добавила Ивелин тихо. — Будьте готовы, Рина. Менталисты не отступают. Если не через меня, они найдут другой путь. Они всегда находят.

И ушла. Тихо, элегантно, с прямой спиной и развевающимися волосами, которые каким-то чудом оставались идеальными даже на местном сквозняке.

Грим проводил её взглядом, потом повернулся ко мне и положил тяжёлую лохматую голову на моё колено.

— Грим, — сказала я тихо. — Мы в беде.

Грим вздохнул с видом «да, я знаю, но мне бы мяса». Я почесала его за пушистым ухом, и на секунду мне стало легче. Потому что собака. Потому что тёплая. В мире, где проклятия, менталисты, принцессы и советники плетут свои сети, собака — единственное существо без двойного дна.

Вечером за ужином за нашим столом, без магии при посторонних, я подала рагу с розмарином и тимьяном. Тридцать секунд. Его глаза ожили, посмотрели на меня, и тридцать секунд мы были вместе. По-настоящему. Не король и повар, а два человека за одним столом, которые видят друг друга.

Потом проклятие закрылось. Стекло. Камень. Стена.

— Морвен, — сказала я, решившись. — Принцесса Ивелин приходила ко мне на кухню поговорить.

Его голова чуть склонилась, тот самый жест внимания, который я уже знала наизусть.

— О чём?

— О вас. Она сказала, что не будет моим врагом. Что ей нужен политический брак, но не такой ценой. И что те, кто стоит за ней, менее гибкие.

Морвен не двигался и не моргал. Смотрел на меня своими невозможными глазами и думал, пальцы чуть сжались на ложке. Он анализировал, просчитывал, строил в голове карту угроз быстрее, чем я успевала моргнуть.

— Менталисты, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.

Я замерла.

— Вы знали?

— Я предполагал. Эльморский совет не отправляет принцессу без причины. Союз с Валькерией экономически не очень выгоден Эльмору, значит, есть другая причина. Менталисты хотят доступ к стихийной магии, ко мне.

— Вы знали и все равно пригласили их сюда?!

— Я не чувствую тревоги или срочности. Побочный эффект проклятия. Логика работает, эмоции нет. Я знал, что менталисты опасны, но не торопился.

Я уставилась на него.

— Морвен. Вы совершенно невыносимы.

— Вы уже говорили.

— Скажу ещё. Вы знали, что за Ивелин стоят менталисты, и не торопились?!

— Проклятие защищает от ментального воздействия. Пока я проклят, они бессильны. Угрозы нет.

— Пока вы проклят, — повторила я, и сердце сжалось. — А если проклятие ослабнет? Если я его ослаблю?

Морвен посмотрел на меня очень внимательно. Глаза его были спокойными и внимательными, как всегда.

— Тогда я стану уязвим. Впервые за шесть лет.

— И это вас не тревожит?

— Нет. Я не могу тревожиться. Но я могу думать, планировать, защищаться. Для этого мне нужно знать, насколько ослабнет проклятие, как быстро и в какой момент я стану доступен для менталистов.

Он помолчал, и его голос стал тише на полтона, что для короля было почти шёпотом.

— А для этого мне нужны вы. Ваша магия. Ваша еда. Ваши специи. Я не могу защититься один. Мне нужен тот, кто чувствует. За меня.

Я не дышала.

Мне нужен тот, кто чувствует за меня.

Он не говорил «мне нужны вы». Говорил «мне нужен тот, кто чувствует». Логично. Рационально. Но смысл был тот же. И мы оба знали.

— Хорошо, — сказала я, и голос был твёрдым. Потому что это было решение, а не порыв. — Я буду чувствовать за вас. Буду готовить, пробивать, защищать. Но вы должны мне довериться. Полностью, без оговорок. Договорились?

Морвен смотрел на меня, не мигая.

— Договорились.

Наша маленькая тайная война против менталистов началась.

Глава 9. «Ночной чай (незапланированный)»

Ивелин уехала.

Красиво, разумеется. Попрощалась с Морвеном: лёгкий реверанс, дипломатическая улыбка, ни одного лишнего слова. Изящно села в карету, которая исчезла за поворотом дороги. Серебристо-лазурные знамёна Эльмора растворились в валькерийском тумане, как сахар в горячем чае. Я выдохнула.

Тарен стоял на стене и смотрел ей вслед. Лицо неподвижное, но пальцы за спиной побелели. Разочарование. Расчёт, не оправдавший себя. Но в его голове уже рождались новые сценарии.

Я почувствовала облегчение: горячее, стыдное, неприличное. И одновременно тревогу, потому что Ивелин предупредила: менталисты не отступают, и, если не через принцессу, они найдут другой путь.

Но в тот день мне было не до менталистов. Потому что свита уехала, замок опустел, и впервые за неделю я могла готовить без оглядки, без масок и без дипломатических банкетов. Просто я, он и наш стол.

Тридцать четвёртый день выдался тихим. За обедом был суп из лесных грибов с розмарином, тридцать две секунды. Морвен ел молча, и в те мгновения, когда его глаза были живыми, он смотрел не на суп, а на меня. С тем особым выражением, которое я научилась читать за эти недели, как повар читает тесто: по мельчайшим признакам, невидимым для непосвящённых.

— Тише стало, — сказал он, когда проклятие закрылось.

— Что тише?

— Замок. Без эльморской свиты. Без Ивелин.

— Вам нравилось погромче?

Он помолчал той самой паузой, в которой подбирал слова, как повар подбирает специи: внимательно, придирчиво, зная, что неправильное слово испортит всё блюдо.

— Мне всё равно. Но вы стали спокойнее. Ваши движения мягче, голос ниже. Вы не ломаете ложки.

Я подавилась хлебом.

— Вы знали про ложки?!

— Каэль доложил. Две дубовые, одна берёзовая. И половник.

— Половник был случайностью!

— Каэль считает, что вы специально его сломали.

— Каэль — предатель!

— Каэль мой капитан стражи. Он обязан докладывать о разрушениях замкового имущества. Ложки попадают в категорию «замковое имущество».

Я уставилась на него. На его лицо: пустое, каменное, абсолютно серьёзное. Ни тени улыбки. Ни намёка.

— Вы издеваетесь, — констатировала я.

— Я просто перечисляю факты.

Его пальцы на ложке чуть сжались так, будто тело вспомнило движение, которое делают, когда сдерживают улыбку. Тело помнило. Лицо — нет.