Я вздохнула: глубоко, протяжно, по-валькерийски.

— Что ты предлагаешь?

— Поговори с ней.

— С Ивелин?! Зачем?!

— Затем, что ты три дня ненавидишь женщину, которую не знаешь. Ненавидишь идею — «принцесса, которая может стать его женой». Но ты не знаешь её саму. И пока не узнаешь, твоя ревность будет расти, как тесто на дрожжах, и в какой-то момент убежит.

Кажется, я испортила подругу, она стала разговаривать моими словами.

— Я не хочу с ней общаться, — буркнула я и насупилась.

— Конечно не хочешь. Ненавидеть значительно проще. Но, Рина. Ты мастер. И ты выше этого.

Я посмотрела на Лейру. На её тонкое лицо, с которого сейчас сняли все колючки, и под ними обнаружилась усталая, упрямая нежность, спрятанная так глубоко, что мало кто мог бы её найти.

— Ладно. Поговорю.

— Вот и умница.

— Но, если она окажется ужасной, я имею полное право сломать ещё одну ложку.

— Договорились.

Случай представился на пятый день визита. Ивелин пришла на кухню.

Это был не простой визит, не «позвольте осмотреть ваши владения, мастер Соларис». Она пришла одна, без свиты, без служанок, без дипломатической улыбки. В простом платье, конечно по меркам принцессы, то есть таком, которое стоило больше моей лавки. Ивелин остановилась в дверях и сказала:

— Мастер Соларис? Я хотела поговорить с вами. Если вы не заняты, конечно.

Я месила тесто для хлеба. Обычного хлеба, без магии. Иногда мне нужно было месить что-то простое, чтобы думать. Тесто — лучший собеседник: не спорит, не задаёт вопросов и не приезжает из Эльмора с идеальной причёской.

— Я всегда занята, — ответила я, — но тесто подождёт.

Вытерла руки, указала на табурет. Ивелин посмотрела на него: деревянный, грубый, с пятном от пролитого бульона на сиденье, и села. Спина прямая, осанка королевская, будто табурет с пятном — это трон.

Я предложила чай и пирожное, потому что я повар, и мой инстинкт кормить работает даже на потенциальных соперниц. Налила ей мятный, с чабрецом и мёдом, местный рецепт, который Хельга научила заваривать. Ивелин пригубила его, надкусила пирожное, подняла бровь и сказала просто: «Вкусно.» Честное слово нормального человека нормальному повару. Без расчёта, без двойного дна.

Мы сидели друг напротив друга, разделённые кухонным столом с рассыпанной мукой, и пили чай. Грим лежал у наших ног, вяло помахивая хвостом, вежливо, но без энтузиазма. «Я тебя вижу, но моя хозяйка — вот та, с мукой на щеке».

— Рина, — сказала Ивелин (мы быстро перешли на имена если уж разговаривать, то без масок). — Я не враг вам. А еще я очень наблюдательна, это мой талант. Не магический, просто привычка. Эльморская привычка. Мы наблюдаем и делаем выводы.

— И какие выводы вы сделали? — Мой голос был ровнее, чем я ожидала. Внутри бушевал шторм, но снаружи я была очень спокойна.

Ивелин поставила чашку. Посмотрела на меня прямо, без маски, как одна женщина смотрит на другую, когда собирается сказать правду, которую обе предпочли бы не слышать.

— Выводы такие. Его Величество ест вашу еду три раза в день. Его проклятие отступает, когда он ест. Эффект сильнее, когда вы рядом и сидите с ним за одним столом. На банкете, когда он попробовал ваш десерт, его лицо стало живым надолго, и все это время он смотрел в тарелку, но я видела его глаза. В них были вы.

Тишина. Грим поднял голову, посмотрел на меня и положил обратно.

— Вы ошибаетесь, — сказала я, и голос всё-таки дрогнул, будь он неладен. — Он не может чувствовать. К кому-то. Ко мне, к вам, к кому бы то ни было. Проклятие…

— Проклятие отнимает чувства, я знаю, — мягко перебила Ивелин. — Тарен объяснил. Подробно. С диаграммами. Тарен любит диаграммы. Но, Рина, я видела ваш банкет. Видела семь блюд. Видела, как вы стояли у двери и смотрели на него, и ваши глаза горели. Не от жара кухни, от другого жара. И я видела, как он ел ваш десерт, и его рука дрожала. Вечером я спросила Тарена: «Что это за повар?» И советник сказал: «Временный контракт на полгода. Ничего серьёзного.» И я подумала: вот в этом он ошибается.

— В чём именно?

— В том, что это «ничего серьёзного». — Ивелин наклонилась чуть вперёд, и её голос стал тише, серьёзнее, без единой капли светской любезности. — Рина, вы влюбились в короля.

Мир остановился.

Очаг горел, Грим дышал, тесто на столе поднималось. Но я остановилась. Внутри всё застыло, как вода, которую заморозили мгновенно, одним ударом.

— Я его кормлю своей магией, всего лишь кормлю…, — начала я и осеклась.

Ивелин улыбнулась. Грустно. Мягкой, тёплой, человеческой улыбкой, которая совершенно не вязалась с её идеальным лицом и идеальной причёской, и от которой она на секунду стала обычной. Не принцессой. Женщиной. Которая понимает.

— Рина, я видела, как вы готовите для Морвена. Да, подглядывала, мне не стыдно. И видела, как вы стоите у плиты, ваши руки двигаются, а лицо светится. Вы ставите его тарелку осторожно, нежно, будто на тарелке не еда, а сердце. Вы кладёте его на тарелку три раза в день, и отдаёте ему. А потом говорите: «Это просто работа.»

Она замолчала, допила чай. Я не могла пошевелиться.

— Это одно и то же, — сказала Ивелин тихо. — Кормить и любить. Для вас. Для кулинарного мага. Вы готовите с любовью, не с профессионализмом, и еда это чувствует. И он это чувствует, даже через проклятие.

Горло пересохло. Глаза жгло. Я сглотнула, пытаясь собрать голос в кулак.

— И что с того? Он — король, вы — принцесса, я — повар. Все просто.

— Не просто, — возразила Ивелин. — Потому что я его не люблю. И он меня не любит. И даже если мы поженимся, это будет политический брак, контракт, сделка. Я получу статус, Валькерия получит союз с Эльмором, страна получит наследника. Все в выигрыше.

— Так в чём проблема?

И тут её лицо изменилось. Что-то сдвинулось за зелёными глазами, что-то тревожное, настоящее. Из «женского разговора» мы перешли на совсем другую территорию.

— Проблема в том, что за мной стоят люди, которые хотят не только союза, — сказала Ивелин, понизив голос и бросив взгляд на дверь, будто проверяя, нет ли лишних ушей. — Эльморский королевский совет. Менталисты. Маги разума. Они стоят за этим визитом. Мой отец согласился отправить меня, но инициатор не он. Совет хочет доступ к Валькерии. К вашим ресурсам, к вашим рунам, к вашей стихийной магии. Брак всего лишь предлог, союз — прикрытие.

Я похолодела.

— Прикрытие для чего?

— Для контроля. Менталисты управляют через разум. Внушение, влияние, манипуляция. Если я стану королевой Валькерии, они получат прямой доступ к Морвену. К его разуму.

— Но его проклятие…

— Его проклятие защищает его, — кивнула Ивелин. — Парадокс. «Пустота» отсекает не только чувства, но и ментальное воздействие. Пока Морвен проклят, Менталисты не могут до него добраться. Он неуязвим. Но если проклятие ослабнет…

Она не закончила. Если проклятие ослабнет. Если я ослаблю его. Своей едой, своей магией, своей ванилью. Если пробью стену, менталисты смогут войти.

Осознание ударило как ведро ледяной воды.

— Вы говорите мне это… зачем? — спросила я тихо, холодными руками обхватив чашку. — Вы могли промолчать. Выйти за него. Стать королевой.

Ивелин долго молчала. За окном серело валькерийское небо, и Грим вздыхал у наших ног.

— Потому что я не хочу быть такой королевой, — сказала она наконец, и в её голосе не осталось ничего дипломатического, только усталость двадцатичетырёхлетней девушки, которой надоели маски. — Королевой, которую подсунули как пешку в партии. Через которую уничтожат человека, который ей ничего не сделал. Который ест без вкуса и считает секунды. И читает о специях по ночам.

Я моргнула.

— Вы знаете про специи?

— Я вчера не спала. Бессонница, знаете ли, и у принцесс бывает. Вышла в библиотеку и нашла на столе раскрытую книгу. «Специи южных провинций: свойства и применение». С закладками. С пометками на полях. Его почерком.