— Прямо сейчас? — спросил Каэль.

— Нет. Прямо сейчас я хочу, чтобы ты проверил всю внутреннюю почту за последние дни. Всю. И чтобы к утру у меня был список людей, которые могли иметь доступ не только к кладовой, но и к письмам.

Каэль кивнул.

— Будет.

Он развернулся и ушёл, оставив нас в коридоре с новым пониманием: всё это вдруг стало слишком близко к дому, и стало гораздо более личным, чем я могла себе представить.

Я посмотрела на Морвена.

— Письмо от мамы.

Он кивнул.

— Да.

— Значит, следующим будет мой адрес.

— Или люди, которые по нему живут.

— Морвен…мой дом.

Он ничего не сказал. И от этого мне стало ещё страшнее.

Я отвернулась к окну, потому что смотреть на него в этот момент почему-то стало очень тяжело.

До этой минуты всё происходящее ещё удавалось держать в голове как что-то дворцовое. Опасное, неприятное, политическое, но всё ещё далёкое от той жизни, которая была моей обыденностью долгие годы.

Совет. Менталисты. Давление между дворами. Ивелин. Тайные письма.

Это всё звучало страшно, но как будто принадлежало другому миру. Миру королей, советников, людей вроде Тарена, которые умеют просчитывать угрозы на десять шагов вперёд и при этом не сходить с ума.

А потом вдруг всплыли почтовые мешки. И всё стало слишком близко.

Я очень ясно представила маму на кухне. Тёплый свет над столом. Старую кружку с трещиной у ручки, из которой она почему-то всё равно отказывалась пить из других. Корзину с луком у стены. Запах теста, корицы и сушёных трав под потолком.

Дом.

Самый обычный дом.

Не крепость. Не дворец. Не место, где люди ходят с мечами и умеют замечать слежку.

И мысль о том, что кто-то может полезть туда только потому, что я оказалась рядом с Морвеном, вдруг ударила гораздо сильнее всех разговоров про Совет.

Я обхватила себя руками. Мир качнулся, стало тяжело дышать. Пальцы впились в локти до боли, но лучше так, чем стоять и чувствовать, как земля уходит из-под ног.

Наверное, со стороны это выглядело глупо. Валькерхольд продувался всеми северными ветрами сразу, и люди тут постоянно мёрзли. Но холодно мне стало совсем не из-за сквозняков.

— Рина.

Голос Морвена прозвучал тихо. Я не ответила, просто не могла разжать зубы.

— Завтрак завтра не отменяется, — сказал он.

Это было сказано без нажима. Мягко. Так, как он умел — короткой фразой, за которой стояло «я здесь, я рядом, держись за это».

Но сейчас этого было недостаточно.

Я медленно повернула голову и посмотрела на него. На его спокойное лицо, на слишком прямую спину, на руки, которые не протянулись ко мне. Я знала: он не умеет иначе. Он шесть лет прожил в пустоте, где слова поддержки не имели смысла. И сейчас он делал единственное, что мог, протягивал мне ниточку привычного ритуала в надежде, что я за неё ухвачусь.

Но сейчас мне нужно было не это.

— Морвен, — сказала я тихо, и голос всё-таки дрогнул. — Мне страшно.

Он смотрел на меня долго. Слишком долго. А потом медленно, словно преодолевая какую-то внутреннюю стену, шагнул вперёд и обнял. Неловко. Слишком сильно, будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку. Одна рука легла на спину, вторая замерла у затылка, пальцы чуть дрогнули, коснувшись волос, но не сжались. Он просто держал меня, прижимая к себе, молча, и его сердце билось сильно и ровно.

Я замерла. А потом выдохнула — длинно, прерывисто, всем телом. И вцепилась пальцами в ткань его камзола.

— Завтрак, — повторила я тихо, не поднимая головы. — Каша. Корица. Я принесу.

— Не сожги.

— Если сожгу, сам виноват.

Его руки чуть сжались крепче. Молча. Но я услышала всё, что он не мог пока сказать.

Мы постояли так ещё несколько секунд. Долгих. И этот миг единения стоил дороже для меня всех сокровищ мира.

Потом я медленно разжала пальцы на его камзоле, и он так же медленно выпустил меня из объятий, нехотя, осторожно, словно возвращался обратно в реальность.

Я подняла голову, встретилась с ним взглядом. В его глазах, серо-голубых и сейчас таких живых, стояло всё то, что он не умел облечь в слова. Волнение. Обещание. И, может быть, немного страха. Но не за себя, за меня.

— Я дойду, — сказала я тихо. — Иди к Каэлю.

Он помедлил, потом коротко кивнул.

Я повернулась и медленно побрела к себе.

И уже у самой двери комнаты вдруг поняла, что Тарен действительно сделал ход.

Не тот, который планировал. Красивый удобный, чтобы все ахнули. Но сделал. Он признал меня частью игры. Важной частью. А это значило, что с завтрашнего дня меня будут не просто терпеть рядом с королём. Меня начнут учитывать. И, к сожалению, не только друзья, но и враги.

И вот это уже было по-настоящему паршиво.

Потому что одно дело — быть раздражающей кухаркой рядом с королём.

И совсем другое, когда умные нехорошие люди начинают заранее просчитывать тебя в своих планах.

Я сглотнула. Прорвемся, Рина.

Глава 18. «Письмо, которое не должно было прийти»

На следующее утро я проснулась с ощущением, что спала в обнимку не с подушкой, а с тревогой. Причём тревога была крупная, костлявая и воняла мокрой шерстью.

Нет, это был не Грим. Хотя от него я бы как раз не отказалась, он был теплым и надёжным. Нет, это была самая обычная человеческая тревога: липкая, настойчивая, с привычкой лезть в голову ровно в ту секунду, когда ты открываешь глаза и ещё не успела сделать вид, будто у тебя всё под контролем.

Контролем тут и не пахло.

Эльмор пошел в атаку. Ивелин, судя по письму, влипла серьёзнее, чем мы надеялись. В замке кто-то играл против меня не только через кухню, но и через почту. А ещё Морвен вчера сказал, что завтрак не отменяется, и я, как последняя идиотка, уснула с мыслью о каше так, будто это была самая важная вещь на свете.

Иногда я сама себе поражалась.

— Ты удивительное существо, Соларис, — сказала я потолку, натягивая чулки. — Мир разваливается, а ты думаешь, как не пересолить овсянку.

Потолок не ответил. Как всегда. Очень неблагодарный собеседник.

Я спустилась на кухню рано. Даже для меня. Хотелось занять руки, пока голова окончательно не разойдётся и не начнёт придумывать сценарии один хуже другого.

На кухне, к моему облегчению, всё было на месте. Очаги, столы, ножи, Хельга, уже месившая тесто с тем выражением лица, которое говорило: если кто-то ещё раз полезет в мои запасы, я его закопаю тут же, в муке. Близнецы носились тише обычного, потому что после недавних событий даже они начали понимать разницу между рабочим хаосом и настоящей опасностью. Берта, разумеется, чистила репу. Я всё больше подозревала, что в момент конца света она тоже будет чистить репу и просто буркнет: «В наше время апокалипсис был тише».

— Живая, значит, утро задалось, — сказала Хельга, не отрываясь от теста.

— И тебе доброе утро.

— Сегодня без обмороков?

— Постараюсь.

— Постарайся. Я не люблю, когда хорошие повара падают в овощи.

Это, в переводе с хельгиного, значило «я волновалась». Приятно, конечно, но сообщать об этом можно было бы и менее романтично.

Каша сегодня получилась без происшествий. Я помешивала её так сосредоточенно, будто готовила не завтрак, а магический артефакт высшего порядка. Впрочем, для Морвена любая каша в последнее время и была артефактом. Особенно если за ней стояла я.

Обычная магия. Чуть-чуть корицы. Чуть-чуть мёда. Никаких прорывов, никаких эмоциональных откровений на полкастрюли. Только мягкое утро. Только «я рядом». Этого пока было достаточно.

Я как раз разливала кашу по тарелкам, когда в кухню вошёл Каэль.

И вот тут я сразу поняла: что-то случилось.

Потому что обычно Каэль входил как стена. Молча, тяжело, уверенно. А сегодня он вошёл как человек, который уже принял решение, но очень хотел бы не быть тем, кто его озвучит.