Проклятье.

Морвен на мгновение замолчал, обдумал и ответил:

— Согласен. Внешне будем осторожнее. Но Рина не выходит из моего круга.

И вот после этих слов у меня внутри опять совершенно не вовремя что-то дрогнуло.

Потому что в комнате вообще-то стояли Тарен и Каэль. На столе лежало письмо от менталистов. Мы обсуждали политическое давление, возможную слежку и то, как половина Эльмора, вероятно, уже пытается понять, что именно происходит в Валькерии.

А я вместо всего этого слышала только его спокойное, уверенное «не выходит из моего круга».

И, судя по тому, как Тарен едва заметно прикрыл глаза, не только я одна это услышала.

Советник слегка наклонил голову.

— Понял.

Я видела, что это не капитуляция. Тарен не сдался. Просто теперь пытался понять, куда именно меня пристроить в той картине мира, которую я так старательно портила последние месяцы. И в этой схеме я, к моему искреннему потрясению, больше не была неудобной кухонной мебелью. Я была фигурой.

И мне это совершенно не нравилось. Наверное. Во всяком случае, я очень старалась убедить себя именно в этом.

Это было… опасно.

— Тогда ответ Эльмору подготовите к утру, — сказал Морвен.

— Разумеется.

— И ещё. Всё, что касается Ивелин, я хочу знать сразу.

Тарен посмотрел на него и впервые за весь разговор позволил себе тень чего-то человеческого.

— Получите, как только будет что-то надёжное.

Разговор на этом мог бы закончиться. Должен был закончиться. Но Тарен вдруг снова перевёл взгляд на меня.

— Мастер Соларис.

— Да? — отозвалась я настороженно.

— Не льстите себе. Моё решение относительно вашей охраны и доступа продиктовано не симпатией.

— Какая жалость. Я уже почти начала надеяться.

— А зря. Оно продиктовано тем, что, если с вами что-то случится, последствия для состояния Его Величества будут… крайне нежелательными.

Ну вот.

Признание. Почти. В очень скрипящей зубами форме.

Я склонила голову.

— Невероятно. Вы только что признали, что я стратегически важна.

— Я признал, что вы слишком глубоко встроились в текущую структуру двора, чтобы позволить кому-то вас убрать.

— Это был самый романтичный комплимент, который я слышала за неделю.

Каэль у двери снова издал звук. Очень короткий. Очень подозрительный.

Судя по лицу, боги должны были выдать ему либо терпение, либо что-нибудь крепкое и желательно ядовитое.

— Вы невыносимы, — сказал он.

— Добро пожаловать в клуб, Тарен. Привыкайте.

Морвен очень тихо произнёс:

— Хватит.

И этого действительно хватило. Вот что удивительно. Он мог сидеть со мной за ужином, просить руку, смотреть так, что нормально соображать становилось затруднительно, а потом одним словом ставил всё на свои места. Не повышая голоса. Не давя. Просто оставаясь собой. Очень неудобное качество в мужчине, если собираешься сохранять независимость. И очень привлекательное. Что, разумеется, тоже неудобно.

Мы вели себя не как взрослые люди, а два подростка. Я устыдилась, Тарен, судя по его лицу, тоже. Ему было сложнее, я-то привыкла уже всех шокировать. А он изменил своему природному холодному вежливому тону и опустился до пикировки с какой-то кухаркой. Ха.

Морвен ничего не сказал на это. Посмотрел на нас нечитаемым взглядом и просто направился к двери. Мы с Каэлем вышли следом. Тарен остался, и, кажется, я впервые видела, чтобы советник выглядел настолько выбитым из колеи.

Когда мы вышли из кабинета, было уже за полночь.

Коридор встретил нас факелами, камнем и той особенной ночной тишиной замка, в которой всё слышно отчётливее, чем днём: шаги, скрип двери, собственное сердце, если оно ведёт себя слишком громко.

Каэль ушёл вперёд на несколько шагов, словно по какому-то негласному соглашению оставляя нам с Морвеном чуть больше воздуха. Я очень старалась не думать, что он делает это специально. Получалось не очень.

Мы остановились у окна, за стеклом было только море и темнота. Очень романтичный, хоть и мрачный пейзаж, весьма подходящий для разговоров, после которых хочется либо жить дальше, либо немедленно сварить что-нибудь сложное.

Некоторое время мы молчали. За окнами глухо шумело море.

Где-то внизу выл ветер между башнями.

Мы молчали, и почему-то именно сейчас эта тишина не казалась неловкой.

Потом Морвен сказал:

— Я был неправ.

Я повернула голову.

— О чем ты?

Ответил он не сразу. Смотрел в окно, на море, туда, где темнота сливалась с водой.

— Насчёт Ивелин. Я считал, что её отъезд закрыл вопрос. А это было только началом.

Я подошла ближе.

— Ты не мог знать.

— Мог. Должен был. Я понимал, как они будут действовать, но недооценил, насколько быстро они начнут давить.

Я вздохнула.

— Морвен, ты иногда звучишь так, будто готов уволить себя с должности короля за недостаточную предусмотрительность.

— Это было бы нерационально.

— В этом я с тобой согласна.

На этот раз мне показалось, что он почти улыбнулся, рядом с ним вдруг стало немного легче дышать.

— Ты думаешь о ней, — сказала я вдруг.

Сама не знаю, зачем. Наверное, потому что устала быть разумной. Или потому, что мысль сидела внутри и царапалась.

Морвен перевёл взгляд на меня. Не удивлённый. Просто внимательный.

— Да, — сказал он. — И о тебе.

Вот так. Спокойно. Без запинки. Без попытки смягчить. Просто положил два факта рядом, как два предмета на стол.

Мне захотелось одновременно выругаться и уткнуться лбом ему в плечо.

— Это нечестно, — пробормотала я.

— Что именно?

— Ты говоришь такие вещи так, будто в них нет ничего особенного. А потом я полночи хожу по комнате и не знаю, что с этим делать.

Ревность внутри никуда не делась. Она всё ещё сидела где-то под рёбрами, тихая и бессмысленная, но сейчас, когда Морвен смотрел на меня своим спокойным взглядом, она казалась мелкой. Почти стыдной. Он имел право думать об Ивелин. Он имел право думать о ком угодно, если при этом продолжал смотреть на меня вот так.

И теперь его взгляд был слишком живым, чтобы я могла сделать вид, будто ничего не понимаю.

— Я тоже не знаю, что с этим делать, — сказал он. — Но знать не обязательно. Пока достаточно того, что это есть.

И вот это было уже почти за гранью.

Почти признание. Почти шаг вперёд. Настолько вперёд, что я невольно шагнула навстречу тоже.

— Морвен…

— Ваше Величество.

Каэль вернулся именно в этот момент.

Потрясающее, почти сверхъестественное чувство такта. Я когда-нибудь его придушу. С уважением. Но придушу.

Он подошёл ближе, и по выражению его лица стало ясно: новости не кончились. Никогда не кончаются, если в твоей жизни есть Тарен, Совет и проклятый король.

— Что ещё? — спросил Морвен.

— Стража перехватила курьера, — сказал Каэль. — Нашего. Из внутреннего хозяйственного крыла. При нём было письмо без печати и список поставок. Письмо сожжено, список не успел.

У меня внутри всё подобралось.

— Что за список?

— Продукты, — ответил Каэль. — Кладовая. Кухня. Отдельно были отмечены сахар, соль, уксус и почтовые мешки.

Почтовые мешки. Курьер. Список. Мой адрес на конвертах. Всё сошлось мгновенно, быстрее, чем я успела испугаться по-настоящему.

Я похолодела. Морвен весь как-то подобрался. Сразу. Мгновенно. Как хищник.

— Почтовые, — повторил он.

— Да.

Я медленно повернулась к Каэлю.

— То есть они смотрели не только на кухню.

— Да, — сказал он. — И не только на продукты.

Теперь это было уже не про замок. Это было про Солирен. Про мамин дом. Про Перчика на подоконнике. И я не знала, что делать с этим знанием, кроме как стоять и чувствовать, как леденеют пальцы.

Мы с Морвеном переглянулись одновременно.

Если они полезли в почту, значит, следующая дверь, которую они будут открывать, это уже не кладовая.

— Я хочу видеть того, кто нёс список, — сказал Морвен.