— Блестящий политический анализ.

— Всегда пожалуйста.

Каэль у двери издал очень короткий звук. Не знаю, пытался ли он скрыть кашель или смех, но в его исполнении оба варианта звучали угрожающе.

Морвен протянул руку, и Тарен наконец передал ему письмо.

Я смотрела, как он ломает печать. На его пальцы. На линию плеч. На то, как спокойно он держит бумагу. И в который раз за последние недели думала о том, насколько он необычный мужчина. Он может сидеть со мной за столом, держать мою руку, просить не убирать её и при этом через десять минут уже стоять вот так: собранный, тихий, целиком такой …ну… король.

У других людей между такими состояниями обычно есть хоть какой-то переход. Вздохнуть, отвернуться, помолчать пару минут. У Морвена ничего не менялось внешне вообще. Просто секунду назад рядом со мной стоял мужчина, который держал мою руку, а теперь перед столом Тарена был король Валькерии, и от него опять тянуло этим спокойным холодом, от которого даже Каэль иногда начинал выглядеть нервным.

Он читал дольше, чем я могла стоять спокойно. Я уже успела рассмотреть узор на ручке кресла, край ковра у камина и один особенно мерзкий завиток в орнаменте на карнизе, когда Морвен дочитал и положил письмо обратно на стол.

— Итак, — сказал он.

Одно слово. Но Тарен, как хороший советник, понял из него всё. Морвен протянул ему письмо, тот быстро пробежал его глазами, на его лице не дрогнул ни один мускул. Я почти восхитилась.

— Совет Эльмора официально выражает обеспокоенность тем, что визит принцессы Ивелин завершился без публичного оформления дальнейших брачных намерений. Также они указывают на то, что сама принцесса, по их мнению, «превысила пределы утверждённого дипломатического мандата».

Я прищурилась.

— Это значит, что они её подозревают?

— Это значит, — сухо ответил Тарен, — что они крайне недовольны. А когда Совет менталистов чем-то недоволен, лучше находиться как можно дальше от источника их неудовольствия.

— У нас с этим уже есть проблема, — пробормотала я.

Морвен не сводил глаз с письма, медленно постукивая большим пальцем по краю бумаги. Спокойно. Слишком спокойно.

— Где сейчас Ивелин?

— Формально в Эльморе, — сказал Тарен. — Но из текста следует, что её положение изменилось. Там есть формулировка: «временно освобождена от дипломатических обязанностей до завершения внутренней проверки».

Я почувствовала, как в груди неприятно сжалось, будто кто-то плеснул под рёбра ледяной воды.

— Это звучит плохо.

— Это и есть плохо, — кивнул Тарен. — В переводе с придворного эльморского на человеческий язык это означает ограничение свободы, изоляцию, допросы и, вероятнее всего, попытку вернуть её в рамки лояльности. А попытки менталистов обычно кончаются так, что человек ломается.

Я вспомнила Ивелин на табурете с пятном от бульона, с чашкой мятного чая в руках. Её спокойный голос. То, как она сказала: «Я не хочу быть этой королевой». То, как у неё блестели глаза, когда она говорила о книге Морвена про специи.

И теперь этот же человек где-то там, в Эльморе, страдает из-за нас.

Мне стало нехорошо.

— Они знают, что она говорила с нами? — спросил Морвен.

— Если бы знали точно, письмо выглядело бы иначе, — ответил Тарен. — Пока они, скорее всего, только проверяют, насколько велики последствия её визита.

— И насколько они велики? — уточнила я.

Тарен посмотрел на меня очень внимательно.

— Достаточно, чтобы Совет начал действовать быстрее, чем я рассчитывал.

И вот это мне совсем не понравилось. Потому что Тарен относился к людям, которые всегда просчитывают неприятности заранее. Если уж он говорил, что Совет начал двигаться слишком быстро, значит, дело действительно дрянь.

— Что именно они хотят? — спросил Морвен.

Тарен загнул палец.

— Формально — сохранить лицо. Им нужно, чтобы провал брачной миссии не выглядел как дипломатическое унижение Эльмора.

Второй палец.

— Неофициально — понять, насколько сильно изменилась ситуация в Валькерии после визита Ивелин.

Третий палец.

— И, что хуже всего, они прощупывают возможность «помощи». В письме есть крайне вежливый намёк, что Эльмор при необходимости готов прислать специалистов для укрепления доверия и взаимопонимания между дворами.

— Специалистов, — повторила я. — Очень мило. И, разумеется, это не повара и не портные.

— Разумеется, нет, — сказал Тарен. — Менталисты.

Меня мгновенно пробрал мороз. Даже странно, как одно слово может так понизить воздух в комнате.

Молчание в кабинете стало почти ощутимым.

Я посмотрела на Морвена. Он стоял неподвижно. Лицо было всё таким же спокойным, но я уже умела различать его состояния. Я уже видела у него это состояние. Когда он словно замирал снаружи, а внутри, наверное, успевал мысленно переставить половину фигур на доске.

— Мы откажем, — сказал он.

— Безусловно, — кивнул Тарен. — Но откажем так, чтобы не подтолкнуть их к новому ходу раньше времени.

— Раньше времени? — переспросила я.

— Мастер Соларис, — сказал Тарен так, будто объяснял особенно упрямой студентке основы геополитики, — если одна дверь закрывается, умные люди ищут другую. Совет уже понял, что через Ивелин он не получил желаемого. Следовательно, будет искать новый способ влияния.

Я почувствовала, как у меня холодеют пальцы.

Новый способ влияния.

Через двор. Через людей. Через слуг, советников, случайные разговоры. Да хоть через меня, если понадобится. Судя по тому, что Тарен уже смотрел в мою сторону, ответ был очевиден всем, кроме меня.

— Есть ещё один вопрос, который нужно решить немедленно, — сказал он.

Вот. Началось.

— Какой? — спросил Морвен.

— Ваш круг. Внешне это уже стало слишком заметно. После банкета, после реакции двора на блюда Рины и после того, как внезапно оборвалась миссия Ивелин, любое особое внимание к мастеру Соларис будет выглядеть как уязвимость.

Я медленно подняла голову.

— То есть вы снова хотите убрать меня подальше.

— Я хочу уменьшить видимую уязвимость двора, — ответил Тарен. — Это не одно и то же.

— Для меня — очень даже одно и то же.

— Ваше восприятие не является государственным критерием.

— Зато мои блюда являются, если верить последним событиям.

— Именно это и создаёт проблему.

Я уже открыла рот, но Морвен опередил меня.

— Нет.

Тарен повернулся к нему.

— Ваше Величество.

— Нет. Рина остаётся.

Это было сказано ровно. Спокойно. Без нажима. Но как всё, что Морвен говорил в такие моменты как король, без возможности спорить.

Каэль едва заметно выдохнул через нос. Как человек, который именно этого и ожидал, но всё равно мысленно уже готовился к спору на полчаса.

Тарен выдержал паузу.

— Ваше Величество, я не ставлю под сомнение полезность мастера Соларис…

— Нет, Тарен, ставите. Постоянно.

Я не выдержала и отвела взгляд в сторону, потому что, если бы посмотрела на Тарена в этот момент, могла бы начать улыбаться. А улыбаться советнику в лицо, когда король его отчитывает, было бы уже откровенным хамством. Даже для меня.

— Хорошо, — сказал Тарен после короткой паузы, на удивление честно. — Да. Ставил. И по-прежнему считаю мастера Соларис фактором хаоса. Но также вынужден признать, что этот фактор напрямую влияет на ваше состояние.

Я очень медленно повернула голову к нему. Ну замечательно. Теперь я официально государственная проблема. Мама бы гордилась.

— В свете последних событий, — продолжил Тарен, — я считаю политически целесообразным сохранить её доступ к вам, но сократить внешне заметные проявления особого положения. Без банкетных демонстраций. Без лишних разговоров. Без двусмысленных сцен в общественных пространствах.

На последней фразе его взгляд почти незаметно скользнул по мне.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.

Что он видел? Банкет? Мою магию? Но неужели и ещё что-то? Ужин? Галерею? Нет. Невозможно. Или его люди следуют за ними повсюду?