У меня горели щёки. Голова шумела.

— Ты уже живёшь за счёт меня. Три раза в день я трачу свою магию на тебя.

— Это другое.

— Почему?

Он посмотрел на меня так, будто пытался подобрать слова в мире, где их было недостаточно.

— Тем, что это будет навсегда.

Вот оно. Я вдруг поняла, что дело не только в цене. Дело в слове навсегда.

Он боится не просто взять у меня часть магии. Он боится, что я свяжу себя с ним навсегда, а он всё ещё не уверен, имеет ли право это принять. Всё ещё не уверен, что может ответить достаточно, полноценно, достойно.

Господи. Невозможный человек.

— Морвен, — сказала я уже тише. — Ты серьезно думаешь, что если я дойду до такого решения, то не понимаю слова «навсегда»?

— Я думаю, что ты всегда была и будешь слишком смелой.

— А я думаю, что ты слишком благородный для таких важный решений.

— Это обвинение?

— Да.

Лейра прикрыла глаза ладонью. Видимо, чтобы не видеть, как два взрослых человека в серьёзнейшем магическом вопросе снова скатываются в почти семейную ссору.

— Вы оба невыносимы, — пробормотала она.

— Не вмешивайся, — сказали мы с Морвеном одновременно.

Лейра убрала ладонь и посмотрела на нас с мрачным удовлетворением.

— Очень хорошо. Продолжайте. Возможно, к утру дойдёте до чего-то важного.

Я тяжело выдохнула. Потом снова посмотрела на Морвена.

— Хорошо. Допустим, ты отказываешься. И? Что тогда?

— Мы будем искать другой способ.

— Какой?

— Не знаю.

— Его нет.

— Мы не искали достаточно.

— Мы ищем с того момента, как я вошла в этот замок! И сейчас как никогда близки к цели!

— Ты ищешь шесть недель. Я живу с этим шесть лет.

И вот тут меня ударило словно пощечиной. Шесть недель. Шесть лет. Я растерянно замолчала.

Лейра больше не вмешивалась, сидела и делала вид, что читает книгу. Угу, вверх ногами.

— Ты думаешь, я не хочу согласиться? — спросил Морвен тихо. — Думаешь, не хочу чувствовать мир постоянно? Просыпаться утром и знать, что вкус каши не исчезнет через тридцать секунд? Или чувствовать тебя рядом не урывками, а по-настоящему? Правда думаешь, что я не хочу?

Последние два слова прозвучали едва слышно. Но в них было столько всего, что у меня подогнулись колени.

— Тогда почему? — спросила я почти шёпотом.

Он подошёл ближе.

— Потому что я не уверен, что имею право принимать такую цену, пока не могу сказать тебе в ответ всего того, чего ты действительно заслуживаешь.

Я закрыла глаза.

Вот. Всё. Самая страшная правда наконец вышла наружу. Он не боялся связи как таковой. Он боялся её заслужить.

Проклятие, даже любовь в этом замке приходится объяснять как государственный долг, право и справедливое распределение ресурсов.

— Морвен, — сказала я устало. — Ты правда считаешь, что любовь работает вот так вот? Что её нужно заслужить, отмерить, подтвердить печатью и только потом принимать?

— Нет. Но я так устроен.

— Тебя так изменило Проклятье. Это не одно и то же.

Он молчал. Я подошла к нему. Совсем близко. Так, что Лейра за столом издала очень тихий, очень страдальческий звук человека, который понимает: сейчас эти двое опять всё сделают эмоционально, а потом ей разгребать. И еще больше уткнулась в книгу, почти прикрыла ею голову.

— Посмотри на меня, — велела я, но очень нежным голосом. Морвен поднял голову с очень усталыми, совершенно не равнодушными и очень больными глазами.

— Я не маленькая, — сказала я. — И далеко не девочка из романа, которая мечтает красиво умереть за любовь. Я очень хорошо понимаю, какую цену придется заплатить за тебя, меня, нашу жизнь. За твою способность чувствовать мир. И это будет мой выбор. И только мой.

Он слушал очень внимательно. И впервые за всё время не пытался перебить.

— Но, — продолжила я, — я не стану делать это сейчас. Пытаться надавить сломать тебя. Потому что ты прав, это навсегда. А навсегда нельзя делать в ссоре. Понимаешь?

Он очень медленно кивнул. Я перевела дыхание.

— Поэтому давай так. Мы не решаем сегодня, но не отказываемся сразу. Мы знаем, что путь теперь есть, и знаем цену. И пока живём дальше. Ищем, думаем, пробуем понять, что с нами происходит. А потом только решаем.

Лейра подняла голову от страницы и впервые за весь разговор пробормотала:

— Это, наконец, взрослая мысль. Запишите дату.

Я не обернулась.

Морвен смотрел на меня так, как смотрят на человека, который только что предложил мирный договор на условиях, не устраивающих никого, но спасающих всех.

— Хорошо, — сказал он.

На этот раз его «хорошо» было не отступлением. Это было согласие сделать паузу там, где оба могли бы сейчас сломать что-то важное.

Я выдохнула. Лейра тоже. Потом встала, захлопнула книгу и сказала:

— Отлично. Раз вы перестали спорить как два идиота на краю пропасти, давайте к полезному. Во-первых, до ритуала вы больше не делаете ничего крупного и необратимого. Во-вторых, все эксперименты только под моим контролем. В-третьих, никакой самодеятельной магической героики в поцелуях без предупреждения.

Я медленно повернула голову.

— Прости, что?

— Ты меня услышала.

— Ты хочешь, чтобы я теперь подавала уведомление? «Уважаемая Лейра, в районе девяти вечера планируется эмоциональный поцелуй средней интенсивности»?

— Именно. В двух экземплярах.

Морвен очень тихо сказал:

— Это звучит нерационально.

— Я вообще-то ни разу не шучу, — отрезала Лейра. — Не спорьте со мной. Я здесь единственный человек, который ещё помнит, что магия любит порядок.

Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение чуть отпустило. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы я снова почувствовала ноги, воздух и стол под пальцами.

Лейра ещё что-то бормотала про контуры, каналы, фазу отклика и необходимость зафиксировать временные интервалы после поцелуя, а я смотрела на Морвена и думала, что, наверное, именно так и выглядит взрослая любовь в нашем безумном замке.

Не розы и серенады.

А споры о праве на жертву, магическая травница и мужчина, который отказывается принимать твою жизнь как дар, потому что пока не уверен, что достоин её целиком.

Проклятая, прекрасная, невозможная жизнь.

Когда мы вышли от Лейры, было уже очень поздно. Коридоры замка дышали тишиной. Факелы догорали. За окнами шумело море.

Мы остановились у развилки: в одну сторону — мои комнаты, в другую — его.

Никто не говорил. После таких разговоров слова становятся слишком маленькими.

— Рина, — сказал Морвен.

— Да?

— Я не отказываюсь от тебя, слышишь?

У меня сбилось дыхание.

— Я поняла.

— Я отказываюсь от права решать все сейчас в таком состоянии.

Вот за что я его любила. Даже в пояснении к признанию он оставался собой.

— Это ужасно романтично, — сказала я тихо.

— Нет.

— Да.

— Это осторожность.

— Именно поэтому романтично.

Он смотрел на меня очень долго. И если бы не весь этот день, я, наверное, снова бы потянулась к нему.

Но сегодня было нельзя. Мы уже достаточно пережили. Поэтому я просто подошла и очень осторожно взяла его за руку.

Он сжал мои пальцы в ответ. Крепко. Спокойно. Без спешки.

— До завтра? — спросила я.

— До завтра.

И я ушла к себе, впервые за последние дни чувствуя не ужас и не растерянность, а странное, хрупкое равновесие.

Мы всё ещё не знали, как спасти его окончательно. Враги никуда не делись.

Но теперь мы хотя бы снова стояли на одной стороне. А это, как выяснилось, иногда важнее всех магических формул.

Глава 22. «Вирен»

Если у Вселенной есть чувство юмора, то оно определённо чёрное.

Одной ночью ты целуешь тёмного короля, обсуждаешь с травницей, как неуместно мощно это сработало на проклятие, а на следующий день тебя зовут на допрос его мачехи, которая, возможно, разрушила его жизнь.