— Лейра, ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что поцелуй сработал не потому, что ты его любишь, — отрезала она. — Это мы и так знали. И вовсе не потому, что он тебя просто терпит и рядом с тобой ему комфортно. А потому, что он дал ответный импульс. Не обязательно оформленный как понятная человеческая любовь в её обычном виде. Личный. Направленный. Свой.

Морвен молчал.

И, кажется, если бы он был человеком, способным сейчас в полной мере испытывать шок, то именно это с ним бы и происходило.

Я перевела на него взгляд.

Он сидел очень прямо, пальцы лежали на столе, переплетённые так крепко, что костяшки побелели. Лицо оставалось почти неподвижным, но глаза… глаза были внимательными, глубокими, и в них сейчас шла очень тяжёлая работа.

— Это невозможно, — сказал он тихо.

— Нет, — ответила Лейра. — Это как раз очень возможно. Просто неудобно для твоей логики.

— Проклятие блокирует…

— Эмоции как систему. Не каждую отдельную живую реакцию, — перебила она. — Морвен, слушай внимательно. Пустота умеет глушить привычный эмоциональный набор чувств: радость, горе, гнев, страх. Но она не идеальна. Она уже пропускала вкус, память, физический отклик, привязанность к присутствию. А теперь, похоже, наткнулась на чувство, которое выросло уже внутри частично треснувшей структуры. И с ним справляется хуже.

— То есть, — очень медленно сказала я, — чем больше он… отвечает, тем хуже проклятие понимает, что делать?

— Именно.

Я посмотрела на короля. Он всё ещё сидел неподвижно. И вот теперь мне стало страшно от того, что сейчас его рациональный разум пытается осмыслить факт: он уже чувствует. Сам. И это ломало весь его прежний порядок мира.

— Морвен, — сказала я осторожно.

Он поднял взгляд. Посмотрел на меня.

— Да?

— Что с тобой…ну, внутри сейчас?

Очень странный вопрос. Но он понял.

— Я не знаю, — сказал он честно. — Это… не похоже ни на что из того, что я помню. И не похоже ни на одно описание из книг.

— Ты искал в книгах? Я думала, только Лейра занимается этим.

Я не хотела, чтобы это прозвучало так мягко. Но прозвучало. Он не отвёл взгляд.

— Да.

Лейра тихо вздохнула и уткнулась в тетрадь. Видимо, решив дать нам добить себя самим, без её участия.

— И что-то нашел?

— Ничего полезного. В книгах много пишут о любви. Слишком много. Большая часть написанного выглядит недостоверно.

Я не выдержала и фыркнула.

— Вот сейчас это прозвучало очень оскорбительно для всего жанра.

— Я не говорил о жанре.

— Конечно нет. Ты просто сообщил, что половина поэзии континента — враньё.

— Возможно, — сказал он. И, после паузы: — Но если это и враньё, то оно очень настойчивое. Значит, в основе есть что-то реальное.

Я смотрела на него и понимала, что окончательно пропала. Совсем. Потому что человек, который шесть лет не чувствует мира, читает про любовь в книгах, пытаясь найти объяснение собственному состоянию. И говорит об этом таким спокойным голосом, будто обсуждает свойства перца.

Мой романтический вкус, видимо, был окончательно сломан.

— Хорошо, — сказала Лейра, возвращая нас в реальность. — Теперь давайте к неприятному.

— А до этого, значит, было приятно? — уточнила я скептически.

— Конечно, всегда надо начинать с хорошего. Это расслабляет собеседника. Теперь слушайте.

Она захлопнула книгу и опёрлась локтями на стол.

— У нас есть путь, и он более чёткий, чем раньше. Теперь понятно, что постоянная брешь в проклятии возможна не в теории. Но за всё хорошее, как известно, платят. И вот тут начинается та часть разговора, где ты, — она ткнула в меня пальцем, — не должна изображать святую мученицу, а ты, — теперь палец повернулся к Морвену, — не должен изображать героический отказ от любого спасения. Я вас обоих знаю. И поэтому предупреждаю заранее.

— Очень обнадёживающее вступление, — сказал Морвен.

— Не перебивай.

Она перевела дыхание.

— Чтобы открыть постоянную брешь, нужно соединить сразу несколько компонентов. Резонанс ваших Сутей. Контакт. Еда как проводник. И самое главное — взаимный личный отклик. То, что сегодня сработало через поцелуй. Не вспышкой, а связью.

Я подалась вперёд.

— И?

— И это можно закрепить. Сделать постоянным. Скорее всего это будет не полным снятием проклятья. Но это будет лазейкой, форточкой. Постоянную щель, через которую Морвен будет чувствовать мир всегда. Слабо, приглушённо, как через воду. Но постоянно.

Я почувствовала, как внутри всё стягивается в одну точку. Форточка. То самое слово. То самое невозможное маленькое счастье, ради которого всё и начиналось.

— Какая за это будет цена? — спросил Морвен сразу.

Конечно. Очень практичный вопрос в его стиле. Я напряглась, так как мы это уже обсуждали с Лейрой, и королю это сильно не понравится.

Лейра посмотрела на него и явно напряглась.

— Связь будет двусторонней. И постоянной. Чтобы держать брешь открытой, Рина должна будет отдавать часть своей магии в ваш общий контур. Конечно, ее всё и даже не катастрофически много. Но достаточно, чтобы это чувствовалось. Она будет быстрее уставать. Сильнее истощаться при большой нагрузке. Магический резерв станет не только ее.

Я сидела очень тихо. Даже слишком тихо. Потому что уже знала, к чему она ведет.

— И это ещё не всё, — сказала Лейра. — Если связь закрепится, удар по одному из вас будет отзываться во втором. И это будет весьма ощутимо. Если Морвену станет очень плохо, это пройдётся и по Рине. Если ее сильно ударят магически, он это почувствует ярко и с подробностями. А если… — она замолчала на секунду, — если кто-то из вас умрёт, второй потеряет часть себя навсегда. И магически, и… ну, по-человечески.

Вот тут стало совсем тихо. Даже огонь в камине как будто потрескивал осторожнее.

Я смотрела на столешницу и думала о том, что это, наверное, и есть тот момент, когда взрослый человек должен испугаться. По-настоящему. Потому что придется отдать часть своей жизни, магия и большой кусок себя. Отдать навсегда.

А потом я подняла голову и обнаружила, что Морвен уже смотрит на меня.

И в этом взгляде было столько резкой, спокойной, немедленной решимости, что я поняла всё раньше, чем он открыл рот.

— Нет, — сказал он.

Я даже не удивилась.

— Морвен…

— Нет.

— Послушайте сначала.

— Нет. Я всё услышал.

Он встал, как человек, который уже принял решение и не собирается тратить силы на красивое оформление.

— Ритуал исключён, — сказал он.

— Это не тебе решать, — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать.

Он повернулся ко мне. И, боги мои, до чего же это был тяжёлый взгляд. По-настоящему серьёзный. Такой, каким смотрят на того, кого очень не хотят ранить и потому сейчас будут особенно жестоки.

— Это должно быть и мое решение, — сказал он тихо. — Потому что речь идёт о твоей жизни, Рина.

— Вот именно! — я тоже встала. — И только мне решать, чем я готова платить и что отдать!

— Я не позволю.

— А я не спрашиваю разрешения!

— Рина.

— Нет, теперь ты меня послушай!

Всё. Тишина закончилась, как и вежливость. Осталось только то, что у нас обоих получалось хуже всего: честно спорить там, где слишком больно.

— Ты не имеешь права решать за меня, — сказала я. — Это моя магия, моя жизнь и выбор тоже мой.

— И мой выбор — не принимать его.

— Потому что ты боишься!

Лейра тихо выдохнула сквозь зубы. Видимо, поняла, что сейчас лучше не лезть. Очень мудро с её стороны.

Морвен не ответил сразу. И его молчание было страшнее крика.

— Да, — сказал он потом. — Боюсь.

Я застыла. Он никогда не говорил так раньше. Потому что шесть лет жил без страха так же, как без радости и боли. И всё же сейчас сказал.

— Я не позволю отдать тебе важную часть за меня, — произнёс он очень ровно. —Именно потому, что понимаю и ценю. Я не стану человеком, который живёт за счёт твоего истощения.