— В каком смысле «ещё не холодно»?!

— В прямом. Это осень. Зимой будет холоднее.

— Насколько?

Торн посмотрел на мои три шали, на мой покрасневший нос и промолчал. Выразительно.

А потом молча достал из сумки тяжелый теплый мужской плащ и отдал мне. Боже, храни этого человека, накормлю его повкуснее.

Готовить на привалах оказалось отдельным испытанием. На восьмой день Брен принёс мне местные продукты с ближайшей фермы. Я разложила их на плаще и в шоке замерла.

— Что это? — я ткнула пальцем в бледный, ноздреватый корнеплод.

— Грунт. Северный корнеплод. Варят в похлёбках.

— Он шевелится.

— Это нормально. Когда сварится, перестанет.

— Перестанет шевелиться?

— Перестанет.

Я взяла грунт двумя пальцами. Грунт дёрнулся. Я положила его обратно.

Ладно. Я мастер Гильдии. Я приготовлю этот грунт, и он будет вкусным. Или хотя бы съедобным. Или хотя бы он перестанет на меня смотреть.

Грунт, к моему мрачному удовлетворению, действительно перестал шевелиться в кипятке. А после получаса варки с южными специями превратился во вполне приличную основу для похлёбки. Густую, наваристую, с неожиданно сливочной текстурой. Добавить кориандр, тмин, щепотку куркумы, и вот уже не корнеплод-монстр, а вполне себе ужин.

Брен и Торн ели молча. Потом Брен посмотрел в пустую миску, потом на меня.

— Добавки можно?

Торн протянул миску без единого слова. Но его лицо сказало всё.

Это был первый момент, когда я подумала: ладно. Может, и справлюсь. Если эти северяне хотя бы едят как нормальные люди, мы найдём общий язык.

К десятому дню Брен рассказывал мне про свою семью, а Торн, который первую неделю разговаривал исключительно междометиями, однажды вечером подсел к костру и тихо сказал:

— Мастер Соларис.

— М?

— Та похлёбка. С травами. С розмарином и чабрецом.

— Да?

— Она была похожа на то, что варила моя мать.

Я посмотрела на него. Здоровый мужик, лицо как скала, руки как лопаты, меч на поясе больше моей ноги. И в глазах что-то тихое, спрятанное глубоко.

— Спасибо, это высшая похвала, — сказала я просто.

Торн кивнул и отвернулся.

Вот оно. Вот то, что я умею. Не магические выкрутасы, не боевые щиты, не великая магия. Я умею сварить похлёбку, от которой здоровый мужик с мечом вспоминает мамину кухню. И никакая стихийная магия этого не может.

На одиннадцатый день я попыталась выведать у Брена подробности о короле.

— Брен, расскажите мне о Его Величестве. Какой он? Что любит? Какую еду предпочитает?

Брен помолчал. Повозка покачивалась, за стенками шумел ветер, и хвойный запах, густой и тёмный, просачивался сквозь щели.

— Его Величество особенный.

— Особенный это как? У него три головы? Хвост? Аллергия на чеснок?

— Нет. Он не такой, каким вы его себе представляете.

— Я представляю высокого мрачного мужчину в чёрных доспехах, который сидит на троне из черепов и ест сырое мясо.

Брен фыркнул. Настоящий, честный фырк.

— Нет. Даже не близко.

— Тогда уточните.

Он помолчал ещё.

— Его Величество хороший король. Справедливый. Умный. При нём всё работает: налоги, армия, суды, торговля. Но он... — Брен запнулся и потёр лоб. — Когда вы его увидите, поймёте.

— К чему мне готовиться?

Брен посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль.

— Ко всему.

Очень оптимистично и вдохновляюще! На этом разговор закончился. Валькерийцы. Говорят, как будто каждое слово стоит золотой кроны, и они считают сдачу.

Ладно. Я привыкла к упрямым вещам. Тесто бывает упрямым, вымесишь. Соус бывает упрямым, доведёшь. Разберёмся.

Двенадцатый день.

Мы поднялись на перевал, и я увидела Валькерию.

У меня перехватило дыхание. И вовсе даже не от холода, хотя и от него тоже. Ветер на перевале бил в лицо, как пощёчина. Но то, что открылось внизу...

Красиво. Только не так, как красив Солирен. Солирен ласковый, тёплый, как хороший десерт. Валькерия была красива иначе, как кинжал: остро, холодно, опасно.

Горы в шапках раннего снега. Тёмные леса, спускающиеся по склонам. Далеко внизу полоска стального моря, бьющегося в скалы. И на скале, на самом краю, замок. Валькерхольд. Каменный, массивный, с башнями, уходящими в низко висящее небо. Не красивый, нет. Из тех, которые говорят: «Я стою тут четыреста лет, и мне плевать, нравлюсь я тебе или нет.»

— Дом, — сказал Брен, и в его голосе было столько тепла, сколько я не слышала за всю дорогу.

Я посмотрела на замок, на серое небо, на тёмные леса. Закуталась в шали плотнее.

— Полгода, — прошептала я. — Всего полгода.

Двор Валькерхольда встретил меня тремя вещами: ветром, который, кажется, лично меня ненавидел; серым камнем (везде, всюду, камень); и человеком.

Человек был огромен.

Нет, я понимаю, что девушки моего роста используют это слово слишком часто. Я – пигалица, и привыкла к этому. Но этот был действительно огромен. Выше Брена на голову, шире на размах рук. Лицо, которое, видимо, Создатель вырубил из той же скалы, что и замок, и забыл отшлифовать. Тёмные волосы, тёмные глаза, подбородок, которым можно было колоть орехи. Меч на поясе длиннее моей ноги.

— Мастер Соларис. Я — капитан стражи Каэль. Я провожу вас к Его Величеству.

— Очень приятно.

И мысленно добавила: пожалуйста, не наступите на меня.

Каэль развернулся и пошёл. Шаги как удары тарана. Я засеменила следом, таща сумку и обе коробки (нет, Брен, спасибо, я сама, это специи, никому не доверяю, ничего личного).

Замок внутри оказался именно таким, как я ожидала. Камень, факелы, гобелены на стенах. Мрачные: битвы, волки, горы. Ни одного натюрморта. Ни одного букета. Эти люди вообще знают, что цветы существуют? Высокие потолки, гулкие коридоры. И холодно. Не так, как снаружи, но зябко. Хотя, я смотрю – слуги тут ходят вполне себе раздетые, дело привычки.

Каэль шёл молча. Я, как обычно, от нервов не могла заткнуться.

— Красивый замок. Атмосферный. Очень каменный.

Молчание.

— Давно построен?

— Четыреста двадцать лет.

— Обогревать такое, наверное, сущий кошмар.

Каэль обернулся. Посмотрел на меня сверху вниз, примерно так смотрит башня на воробья.

— Обогревать, — повторил он, как будто пробуя слово.

— Ну да. Камины? Магические руны обогрева? Горячие источники? Хоть что-нибудь?

— Камины.

— И всё?

— Мы привыкли к холоду.

— Я не привыкла.

Каэль посмотрел на мои три шали, на покрасневший нос, на коробки со специями. Его лицо не изменилось, но где-то в глубине глаз мелькнуло сочувствие.

— Вам выделят дополнительные одеяла. И конечно обеспечат теплой одеждой. Вы на полном обеспечении.

Это мне чуть-чуть подняло настроение.

Тронный зал был…

Я ожидала черепа на стенах, кровавые подтёки, трон из костей врагов. Всё как в солиренских сказках про тёмного короля, который ест непослушных детей.

Вместо этого: просторный зал с высокими окнами, серый северный свет, тёмное дерево, строгие барельефы с волками и соснами. Пахло камнем и морем. Ни одного черепа. Как-то даже обидно. Красиво, между прочим, я оценила.

Трон был деревянным, тяжёлым, без украшений. И на нём никого.

Рядом с троном, у окна, стоял мужчина и смотрел на море. Когда он обернулся, все мои представления рассыпались.

Во-первых, волосы. Светлые, пшенично-русые, чуть выше плеч. На сером свету почти золотые. Тёмный король — блондин. Ну разумеется!

Во-вторых, лицо было красивым. Ему, конечно, было далеко до демонически-хищных красавцев, как в тех романах, которые я читаю тайком. Простое, красивое, по-человечески, неправильное лицо. Резкие скулы, жёсткий подбородок, чуть кривой нос, явно когда-то сломанный. Молодой король. Наверное, и тридцати нет. Если бы он сидел в солиренской таверне, я бы подумала: «Симпатичный. Немного измождённый. Надо накормить.»

И в-третьих, его глаза.

Вот тут я поняла, о чём предупреждал Брен. Серо-голубые, красивые. И совершенно, абсолютно пустые. Как зимнее небо, в котором нет ничего. Ни облаков, ни птиц. Он смотрел на меня и видел, но как будто через толстое стекло, словно между ним и миром стена.