По спине прошёл холодок, не имеющий никакого отношения к климату.

— Мастер Соларис, — сказал он.

Голос был ровным, без интонации. Обычный приятный низкий мужской голос, из которого вынули всё: тепло, холод, интерес, скуку. Всё.

— Ваше Величество. — Я поклонилась. Коробки со специями накренились, я подхватила их, чуть не уронив сумку, выпрямилась, поправила волосы (бесполезно), встретила его взгляд. Мне было некомфортно, не каждый день меня представляют королю, а я растрепана.

Он изучал меня. Спокойно, методично. Как изучают карту.

— Вы моложе, чем я предполагал.

— Мне двадцать четыре. Я мастер Гильдии Солирена. Только что получила мастера. В смысле, двенадцать дней назад. Перед отъездом. Не то чтобы это...

Я замолчала. Рина, ради всех специй, заткнись.

— Вас рекомендовал глава вашей гильдии, — продолжил Морвен, как будто моего словесного фонтана не существовало. — Он назвал вас лучшим кулинарным магом поколения.

— Мастер Телорин преувеличивает... То есть нет, не преувеличивает. Я действительно хороша. — Я вздохнула, остановив свой словесный поток. — Ваше Величество, зачем я здесь?

— Готовить.

— Это я поняла. Но почему именно я? С другого конца континента? У вас нет поваров ближе?

Молчание было долгим.

— Есть. Они не подходят.

— Почему?

— Вы узнаете. Ваша задача: готовить для меня. Лично. Три раза в день. Вкладывая максимум магического дара. Капитан Каэль покажет кухню и комнату. Если вам что-то потребуется, обращайтесь к нему.

— Мне нужен список ваших предпочтений. Что вы любите, что не любите, аллергии...

— У меня нет предпочтений.

Я моргнула.

— Нет предпочтений? Совсем? Даже мясо или рыба?

— Всё равно.

— Сладкое или солёное?

— Всё равно.

— Острое?

— Всё равно.

— Вам всё равно, что вы едите?

Пауза. Долгая. И в ней что-то такое, от чего у меня сжалось сердце, хотя я ещё не понимала почему.

— Да, — сказал король Валькерии. — Мне всё равно.

Он отвернулся к окну. Аудиенция окончена.

Каэль тронул меня за плечо, осторожно, как будто боялся случайно сломать. Я подхватила коробки и пошла за ним.

В голове стучала одна мысль, странная, нелепая, абсолютно неуместная.

Ему всё равно, что он ест. По-настоящему, до самого дна его серо-голубых замёрзших глаз, всё равно.

А ведь все это не потому, что он капризный или избалованный. У избалованных глаза скучающие, пресыщенные. У него же просто пустые. Ему правда, честно, по-настоящему всё равно.

И вот стоя в гулком коридоре мрачного северного замка, прижимая к груди коробки с куркумой и шафраном, замёрзшая, растерянная, на расстоянии двенадцати дней от дома, я почувствовала не страх.

Злость.

Тихую, горячую, упрямую. Она поднималась откуда-то из живота и пульсировала в кончиках пальцев.

Всё равно? Всё равно?!

Я потратила десять лет жизни, чтобы научиться готовить так, что каменные мужики с мечами вспоминают маму. Три дня не спала ради шафранового крема. Превратила шевелящийся корнеплод в похлёбку, от которой хочется жить.

Мне, мастеру Рине Соларис, сказали «всё равно»?

Ну уж нет.

Это мы ещё посмотрим.

Глава 2. «Суп тыквенный с корицей»

Моя комната оказалась лучше, чем я ожидала, и немного хуже, чем хотелось.

Лучше, потому что кровать была огромной, с тяжёлым балдахином из тёмно-зелёной ткани, а матрас оказался настоящим, набитым шерстью и перьями. Камин горел. Окно выходило на море, и, если прижаться лбом к стеклу, можно было увидеть, как волны бьются о скалы, седые от пены. Красиво. Мрачновато, но красиво.

Хуже, потому что было холодно. Камин старался, но тепло от него расходилось по комнате примерно так же эффективно, как доброта по лицу Каэля. Каменные стены впитывали жар и просили ещё, как бездонная бочка.

Я распаковала сумку, расставила коробки со специями на столе (чтобы видеть и знать, что в безопасности), завернулась во все три шали, накинула сверху одеяло и села у камина.

Хорошо. Подведём итоги.

Я в замке тёмного короля, у которого глаза как у мёртвой рыбы (прости, Ваше Величество, но правда), и которому всё равно, что он ест. Контракт подписан: Каэль принёс его по дороге в комнату. Я прочитала: всё стандартно, четыреста крон, полгода, без подводных камней. Деньги за первый месяц переведут маме завтра в местном банке Солирена, как я и просила.

Мама. При мысли о ней в груди сжалось что-то горячее. Я представила, как она получит деньги, как вздохнёт, как скажет: «Глупая моя девочка, зачем...» Заплачет и пойдёт к целителю, и ей обязательно станет лучше.

Ради этого можно потерпеть и холод, и камни, и короля с пустыми глазами.

Я встала, подтянула волосы (бесполезно), расправила фартук, свой, родной, с пятном от гранатового соуса, которое не отстирывалось третий год, и вышла из комнаты.

Пора увидеть кухню. Та располагалась на нижнем ярусе замка. Винтовая лестница, коридор, ещё коридор, поворот, тяжёлая дубовая дверь. Хорошо, что от меня не шарахались и показали направление.

Я остановилась на пороге.

Вдохнула. Выдохнула. Вдохнула ещё раз, медленно, как учила мама, когда я в шесть лет уронила праздничный торт. «Дыши, солнышко. Торт можно испечь заново. Дыши.»

Торт-то как раз можно. Но вот это...

Кухня была огромной. Это плюс. Три очага – было тепло, тоже плюс. Для меня огромный. А еще были высокие каменные своды и рабочие столы размером с палубу. Место хватило бы на армейский лагерь.

Собственно, для армейского лагеря она и была устроена.

Котлы размером с ванну. Ножи в пол-руки, скорее для разделки медведя, чем для шинковки лука. Чугунные сковороды, которые я не факт, что подниму одной рукой. Всё функциональное, прочное, рассчитанное на кашу для двухсот солдат, а не на что-то, хоть отдалённо напоминающее кулинарию.

Но это полбеды.

Беда стояла на полке у стены. Три глиняных горшка. Три. Я подошла, открыла первый. Соль. Открыла второй. Перец. Чёрный, молотый, судя по запаху, примерно в прошлом столетии.

Открыла третий. Закрыла. Открыла снова.

Нет. Не показалось.

— Это, — сказала я в пустоту кухни голосом, которым целители сообщают о неизлечимых болезнях, — сушёный укроп. Кто это сделал? Кто обидел укроп?

Стены не ответили. Видимо, им тоже было стыдно.

Я повернулась к Каэлю, который стоял в дверях, заполняя собой весь проём, как пробка бутылку.

— Капитан.

— Мастер Соларис.

— Это все ваши специи?

— Да.

— Соль, перец и сушёный укроп.

— Да.

— И этим вы готовили? Для короля?

Каэль выдержал паузу, потом произнёс с достоинством:

— Мы военный народ, мастер Соларис. Наша еда...

— Ваша еда — это преступление. Это не кухня, это пыточная камера для продуктов. Вы берёте ни в чём не повинное мясо и варите его в воде. С солью и перцем. И всё?

— Иногда добавляем укроп, — сказал Каэль.

Я уставилась на него. Если бы не знала, что этот человек неспособен шутить, подумала бы, что он издевается.

— Ладно, — я закрыла глаза. Открыла. Кухня никуда не делась. Три горшка тоже. — Ладно, Рина. Ты мастер. Ты справишься. Но сначала мне нужен список.

Я вытащила из кармана фартука блокнот, огрызок карандаша и начала писать.

Список получился на шести страницах.

Шафран. Куркума. Кориандр. Кардамон. Корица: палочки и молотая. Мускатный орех. Гвоздика. Имбирь свежий и сушёный. Розмарин, только свежий, потому что сушёный розмарин — это мёртвый розмарин. Тимьян. Базилик. Мята трёх сортов. Ваниль стручковая. Паприка сладкая и копчёная. Перец нормальный: чёрный горошком, белый, розовый, зелёный. Лавровый лист. Зира.

И это только специи.

Отдельный список на продукты: масло сливочное и оливковое (доставка из Солирена, да, я знаю, что дорого, но вы же предложили четыреста крон). Сливки. Мёд. Мука нормальная, а не то серое нечто из кладовой, больше подходящее для штукатурки. Шоколад, если найдётся на этом суровом севере хоть плитка. И много чего еще.