Но начиналось все весьма прозаично.

Я поднялась затемно, после обсуждения ритуала всё равно не спалось. На кухне было еще темно, и горели свечи. Хельга, увидев меня на пороге в пять утра, только хмыкнула и молча налила крепкий травяной отвар.

Я решила печь блинчики, потому что от каши я уже устала, яичница мне сегодня казалась слишком жирной, а блинчики я могла приготовить с закрытыми глазами и когда внутри всё дрожит. Тесто было максимально простым: мука, свежие яйца, молоко, щепотка соли. Только ритм: налить, наклонить сковороду, подождать, перевернуть. Руки делают, голова отдыхает.

— Ты чего такая злая с утра? — поинтересовалась Хельга, заглядывая через плечо. — Тесто месишь, будто оно тебе должно.

— Оно должно быть идеальным.

— Оно будет съедобным, и хватит. У тебя не экзамен.

— У меня жизнь, Хельга. Жизнь — это тоже экзамен.

Она фыркнула и ушла к своим пирожкам. А я продолжала печь. А потом положила ладони на край миски и закрыла глаза. Сегодня я могла дать ему только это — спокойную, ровную уверенность, что мы справимся, и я буду рядом. Татуировка на запястье мягко засветилась и погасла. Ровно столько, сколько нужно. Без прорывов, без сияния на ползамка. Просто обещание, вплетённое в тесто.

К тому моменту, как по замку поползли первые звуки: шаги стражи, далёкий скрип телеги во дворе, голоса, на столе уже высилась стопка блинчиков. Золотистых, кружевных по краям, с хрустящей кромкой. Я как раз растопила масло и достала прошлогоднее яблочное варенье, которое Берта хранила в кладовой как зеницу ока.

Близнецы явились, едва запах пополз по коридору. Теплый, вкусный, умопомрачительный запах свежих румяных блинов. Эрик попытался стащить один прямо из стопки и получил по пальцам половником. Торин, наученный горьким опытом, ждал, пока я отвернусь. Я, наученная тем же опытом, не отворачивалась.

— Это для короля. У него сегодня тяжёлый день.

— У нас каждый день тяжёлый, — пробормотал Эрик, потирая руку. — Мы мешки таскаем.

— Заслужите, будут и вам блинчики.

— А что значит «заслужите»? — спросил Торин с подозрением.

— Не уроните ничего сегодня. Ни одного мешка, ни одной кастрюли, ни одного подноса. И тогда испеку лично.

Они переглянулись с одинаковым выражением: «это сложнее, чем кажется». Но спорить не стали. Ушли, потирая ушибленные пальцы и оглядываясь на стопку.

Грим пришёл следом, едва блинчики остыли до съедобной температуры. Уселся у входа и смотрел на меня янтарными глазами с тем особенным выражением, которое означало: я знаю, что это не для меня, но я буду смотреть так долго, что ты сдашься. Я сдалась быстрее, чем планировала. Блинчик полетел ему через всю кухню, Грим поймал его в воздухе с грацией, неожиданной для существа размером с телёнка, и сжевал, прикрыв глаза от удовольствия. Потом еще один, и еще.

— Это уже третий, — заметила Хельга. — Он оставит короля без блинов.

— Не оставит, — я оглянулась, проверяя кухню на наличие близнецов, — у меня было их сорок три. Три для него, штук десять для короля, парочку мне, остальные вам всем. Я просто заранее убрала их в кладовую. Ну, и посмотри на эту счастливую морду, как его не угостить!

Грим вильнул хвостом. Хвост ударил по дверному косяку с грохотом.

Морвену я отнесла все еще теплые блинчики с кусочком масла, которое таяло на глазах, и ложкой варенья. Он ел молча, но я видела, что делает он это со вкусом, без обычной механической методичности, без «топливо для организма». Он макал блинчик в варенье и жевал медленно, будто пробовал на вкус не только еду, но и само утро. Наше утро.

— Вкусно, — наконец вынес вердикт он. И я просияла.

— Раз нравится, буду готовить почаще.

К концу завтрака в дверях появился Каэль.

Он редко прерывал нас во время еды. Так что, если пришел, значит, что-то серьезное.

— Ваше Величество, — сказал он, покосившись на меня. — Вирен в северном крыле. Можно начинать.

Он явно не хотел говорить при мне — не из недоверия, а из привычки оберегать всех от того, что считал сугубо королевским делом. Морвен это понял.

— Рина идёт со мной, — сказал он ровно, не спрашивая. — Это касается её так же, как и меня.

Каэль кивнул — коротко, по-военному, без возражений.

Я отставила чашку, вытерла пальцы о салфетку и встала. Внутри всё подобралось, но я не колебалась. Морвен встретил мой взгляд и коротко кивнул.

— Идёмте.

Грим выскользнул из-под стола и тоже присоединился к процессии. Возможно, единственный в замке, кто по-настоящему понимал всю серьёзность происходящего. У псов поразительных нюх на неприятности.

Я вдруг очень ясно поняла, что до этого момента мы только кружили вокруг её имени. Вирен была тенью. Фоном. Историей, о которой шептались. Она сидела в своих комнатах, вроде бы очень охраняемая пленница. Но в то же время еще королева. Меня бесило, что она сидела не в цепях, в сырой камере, с минимальным количеством мебели и максимальным количеством плесени. А просто спокойно жила себе после всего того, что натворила с Морвеном. Но нет. Для мачехи короля, даже подозреваемой в самом худшем, полагалось приличие.

Комната, куда нас привёл Каэль, была в северном крыле, которое я видела всего пару раз. Узкий коридор. Высокие узкие окна. У двери стояли два стражника. Тарен и Лейра уже ждали там же. Лейра подняла бровь, когда увидела меня, но ничего не сказала.

Внутри был небольшой зал, когда‑то, кажется, бывший гостевой гостиной: камин, несколько кресел, стол. И Вирен.

Она сидела у камина в кресле как истинная королева, повернувшись вполоборота к дверям. Вдовий чёрный шёлк, который на ней почему‑то выглядел не трауром, а изысканным нарядом. Волосы были убраны в безупречный гладкий узел. Лицо — идеальное и красивое, как маска. Женщина выглядела на годы моложе реального возраста.

И глаза. Она улыбнулась королю искренне, словно радуясь его приходу, но улыбка не коснулась холодных мертвых глаз. И если у короля было его проклятье. То у королевы ее паскудное ядовитое нутро.

— Ваше Величество, — сказала она, поднимаясь. — Какая честь.

Её голос не дрогнул ни на одной ноте. Ни капли волнения.

Мне захотелось подсунуть ей пирожок с чесноком. И наблюдать.

— Леди Вирен, — ответил Морвен. — Нам нужно поговорить.

Она села обратно. Очень плавно изящно. На мгновение мне стало завидно, я смотрелась на ее фоне убогой деревенщиной.

Морвен сел в кресло напротив, Я — чуть сбоку, ближе к камину. Лейра рядом, Тарен сел на стул у окна, Каэль встал у двери. Грим лёг у моих ног, его пушистый зад словно отгородил меня от мачехи короля.

На секунду мне стало смешно. Вот если бы кто‑то с улицы заглянул сейчас, увидел бы?

Король, его мачеха, повар, травница с тетрадкой, капитан‑скала, советник и пёс. Очень типичный северный семейный совет.

— Вы просили встречи, — начал Морвен.

— Я не просила, — поправила Вирен мягко. — Я лишь выразила желание объясниться.

— Я жду.

Она чуть наклонила голову, а я заметила, что она делает вид, что никого из нас не существует. Идеально сложенные руки на подлокотниках, неподвижная спина, пристальный взгляд на Морвена и полное игнорирование всех остальных. Как будто мы были элементами декора.

Я и не возражала.

— Я понимаю, — сказала Вирен, — что в нынешней обстановке моё положение непросто. Юная повариха из южного королевства, наивная и чужая здесь, возможно, легко стала инструментом для чьих-то игр. Но мне, как человеку, столько лет бывшему частью семьи, больно думать, что мне не доверяют.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Юная повариха. Инструмент. Не доверяют ей.

Лейра едва заметно поставила локоть так, чтобы, если я резко дёрнусь, уткнулась им не в стол, а в её руку. Она меня знала.

— Вы хотите сказать, — спокойно спросил Морвен, — что вас оклеветали?

— Я хочу сказать, — ответила Вирен, — что в замке уже много лет плетутся интриги. Что после смерти вашего отца многие силы хотели использовать меня, вас, вашего несчастного брата… — она сделала паузу, очень искусно, — в своих целях. И что смотреть только в одну сторону было бы… недальновидно.