— В какую? — уточнила я прежде, чем смогла остановить себя.

Она впервые перевела взгляд на меня. Оценивающе.

О, да. Вот теперь мы знакомы по‑настоящему.

— В ту, откуда пришли вы, мастер Соларис, — сказала она мягко. — Иногда чужаки — не только спасение, но и удобные маски.

— Я, — сказала я, — привыкла быть прямой маской. У меня на лице всё написано без интриг.

— Это и делает вас, — сказала Вирен, — идеальным орудием в чужих руках.

Если бы взгляд убивал, она бы сейчас была запечённым лебедем.

Но я сжала зубы и ничего не ответила. Потому что это был её приём. Перевести разговор. Заставить меня оправдываться. Нет уж. Это был не мой суд.

— Вопрос не в Рине, — сказал Морвен. — Вопрос в вас. И конкретно в той ночи шесть лет назад. Когда вы заперлись в своих покоях с моим братом и двумя людьми, которых мы теперь видим в списках причастных к покушениям. Лейра, — он повернулся к травнице, — повторите.

Лейра подняла голову от тетради.

— Шесть лет назад, — сказала она ровно, как будто зачитывала диагноз, — в ночь перед вашим восхождением на трон, к лечебнице прибежала служанка леди Вирен. Кричала, что в её покоях странное, что двери заперты, что младший принц плачет, а леди Вирен не пускает никого. Я пошла. У дверей стояли двое — Рагнар и Феррел. Личные люди леди Вирен. Меня не пустили. Сказали, что она молится. Наутро на вас уже легло проклятие. Через год — загадочная болезнь вашего брата. Через шесть — эти двое оказываются замешаны в историях с подложенными подавителями для Рины и ядами.

Она захлопнула тетрадь.

— Совпадение? Возможно. Но у меня профессиональная аллергия на такие совпадения.

Вирен слушала это с ровным лицом.

— Вы хотите обвинить меня в проклятии? — сказала она. — Спустя шесть лет. Основываясь на показаниях какой-то служанки-истерички и травницы? Меня, вашу семью?

— Это лишь дало началу расследования, — сказал Морвен. Голос его чуть похолодел.

Я почувствовала, как Каэль у двери чуть напрягся.

— Основаниям для обвинения служат: структура проклятия, странный «совпадающий» набор компонентов в вашей личной аптеке, которые Лейра обнаружила при последней проверке, списки поставок артефактов к вашим людям, пересечение тех, кто работал на вас тогда, и кто участвовал в недавних покушениях… Продолжать?

— Нет необходимости, — сказала Вирен.

Секунду мне показалось, что в её глазах мелькнуло что‑то похожее на усталость.

— Вы проделали большую работу. Я впечатлена.

— Мы проделали недостаточно работы, если только сейчас пришли к тому, что должно было быть ясно раньше, — сухо заметил Тарен.

Я чуть не свалилась со стула. Он? Признал, что чего‑то не досмотрел?

Вирен слегка улыбнулась. Той самой улыбкой, которой аристократки осыпают людей, чьи трудовые усилия признают, но не ценят.

— И чего же вы хотите? — спросила она. — Признания? Что я ночью провела ритуал проклятия на вас в попытке возвести на трон своего сына? — она вскинула брови. — Как удобно было бы всем, правда?

В комнате стало тише.

— Вы это сказали, не мы, — ответил Морвен.

— Потому что именно это вы хотите услышать, — парировала она. — Но я не скажу вам ту удобную правду, которая снимет с вас ответственность. Всё было куда сложнее.

Я сжала подлокотник стула.

— Сложнее, чем «вы наложили на него Пустоту»? — не выдержала я. — Простите, но тут не так много оттенков.

Она посмотрела на меня с лёгким сожалением. Как на ребёнка, который не понимает, что мир — сложный и грязный, и так проще его использовать.

— Вы из южных мест, мастер Соларис. У вас там всё просто. Есть хороший, есть плохой. Есть любовь, есть предательство. На севере всё иначе. Здесь нет простых решений.

— Простых, может, и нет, — согласилась я. — Зато есть подлые.

— Хватит, — резко сказал Морвен.

Я прикусила язык. Практически физически. Вкус крови напомнил, что иногда полезно остановиться.

— Я хочу знать, — сказал он, глядя на Вирен, — было ли проклятие следствием вашей воли.

Она выдержала его взгляд.

И впервые за всё время в её глазах показалось что‑то, похожее на грусть. Странную. Горькую. В каком‑то извращённом смысле — искреннюю.

— Я была готова заплатить цену, — произнесла она наконец. — И заплатила.

Тишина.

— Объясните, — попросил Тарен.

Вирен посмотрела в камин. На огонь. Заговорила ровнее:

— После смерти короля Хадриана, вашего отца, — трон был слаб. Вы были молоды и слишком мягки, — на секунду она запнулась, — слишком добры для Валькерии. Но у короля был и другой сын. Мой. С вашим братом было всё просто. Он был ребёнком. Его можно было воспитать так, как требовалось королевству. Вас — нет. Вы уже были сформированы и не поддавались моему влиянию.

Я стиснула зубы. Она всерьез считала основанием для проклятия доброту и мягкость короля?

— Я видела, — продолжила Вирен, — как на нас смотрят соседи. Как Кайрат и Эльмор думают: «мы подождём, пока этот юноша вырастет, и тогда двинем свои фигуры». Вам не верили. Не считали настоящим королём. Потому что в вашей семье уже была история… мягкости.

— История вашего мужа, который устал от бесконечной войны и захотел мира? — уточнила Лейра. — Какая ужасная болезнь.

— История слабости, — отрезала Вирен. — И я не собиралась позволить повторить её. У меня был сын. Сильный. С правильной кровью. И я была готова к тому, что трон перейдёт к нему.

— Ценой моей жизни, — спокойно сказал Морвен.

Она посмотрела на него.

— Ценой одного человека ради стабильности королевства, — поправила она. — Иногда правитель выбирает не того, кого любит. А того, кто нужен.

Я смотрела на неё и понимала, что это даже не трагическая злодейка. Это человек, который по-настоящему верит, что на шахматной доске только королева играет роль. А все остальные лишь пешки.

— И вы наложили проклятие, — сказал Морвен.

Она пожала плечами.

— Не я лично, — ответила она. — Я не маг. Но я знала, кто может. И дала им всё необходимое. Сказала, что готова принять любой исход, если он приведёт к смене наследника.

Я чувствовала, как рядом со мной замирает Грим. Собаки хорошо различают, когда человек говорит о жизни и смерти.

— Вы выжили, — продолжила Вирен. — А мой сын — нет. Проклятие не должно было его коснуться вообще. Но ритуал был на крови и пошёл не так. Маги говорили, что кровная связь слишком сильна, и удар по одному наследнику задел обоих. Морвен выжил в пустоте. А мой сын был слишком мал...

На долю секунды в её голосе проскользнуло что‑то похожее на настоящую боль. Она искренне скорбила по своему сыну. И именно это было отвратительно.

Потому что означало: она не монстр из сказки. Она мать, которая делает чудовищные вещи во имя того, что считает защитой своего ребёнка. А потом теряет и его. И остаётся только с последствиями своих поступков.

Я почувствовала, как меня переполняет чувство гадливости к этой женщине.

— Проклятие не должно было быть таким, — продолжила она. — Оно должно было оборвать жизнь. Быстро. Чисто. Без мучений. Пустота… — она сложила губы тоньше, — это побочный эффект. Непредвиденный. Маги ошиблись. Как и я.

— И вы, разумеется, глубоко сожалеете, — не удержалась я.

Она посмотрела на меня холодно.

— Я сожалею о смерти своего сына.

— А о шести годах пустоты короля?

— Тем не менее это жизнь, — сказала она, глядя на Морвена. — Он жив, а мой сын мертв. Я свою ошибку уже заплатила.

Я чуть не вскочила. Только пальцы Лейры, внезапно, очень крепко сжавшие мне локоть, удержали. Я тяжело дышала, ужасно хотелось вцепиться в лицо этой мерзкой твари в обличье человека.

Морвен же очень тихо произнес:

— Моя жизнь стала такой по вашей вине. Я остался жить лишь из-за ошибки. Вы вынесли мне приговор как палач.

Она выдержала его взгляд. И в этот момент я увидела, как Морвен на миг прикрыл глаза, потому что даже ему стало больно. Настолько, насколько он сейчас способен.