— Сядись.

Я села. Он остался стоять.

Очень хотелось сказать, что, когда король стоит над тобой, а ты сидишь с письмом от матери, вскрытым чужими руками, это психологически не самый комфортный формат разговора. Но сил на юмор не осталось даже у меня.

Он снова пробежал письмо глазами, дольше задержавшись на строчках про маму. Потом аккуратно сложил лист и только после этого заговорил:

— Они проверяют, как далеко могут зайти.

— Пока.

— Пока, — согласился он. — Но это значит, что у нас ещё есть время.

Я подняла на него взгляд.

— У нас?

— Да, — сказал Морвен спокойно. — Ты больше не одна, Рина.

И вот тут внутри опасно дрогнуло что-то совсем не связанное ни с письмом, ни с Эльмором. Я ведь испугалась не менталистов. Меня испугало это его спокойное «у нас».

То, как естественно, он это сказал. Будто давно уже решил за нас обоих, что теперь всё делится пополам: проблемы, страхи, удары. И самое опасное было в том, что часть меня немедленно захотела в это поверить. Довериться полностью. Перестать держать всё на себе хотя бы ненадолго.

А я слишком хорошо понимала: если однажды придётся уехать, после такого будет уже не просто больно. А уйти, как мне тогда казалось, всё равно придётся. Потому что, если через меня уже добрались до мамы, дальше будет только хуже.

— Морвен.

— Да?

— Я должна… — Я запнулась, внезапно поняв, насколько тяжело это вообще произнести вслух. — Нам, наверное, лучше немного отдалиться.

Он даже не дрогнул. Просто посмотрел внимательнее, и от этого спокойного взгляда мне почему-то стало ещё труднее.

— Почему?

— Потому что всё зашло слишком далеко. Если они полезли уже к моей семье и дому, значит, я подошла слишком близко ко всему этому.

Слова застряли в горле.

— Значит, я уже…

— Стала важной? — тихо подсказал он.

Разумеется, он уловил именно то, что я пыталась не произносить.

— Да.

— Это не причина уходить.

— Нет, Морвен, как раз причина!

Я вскочила так резко, что стул качнулся и жалобно скрипнул по камню.

— Они уже не просто лезут в мои специи. Они добрались до Солирена. До мамы. Ты вообще понимаешь, что это значит? Если я останусь рядом с тобой так, как сейчас, они начнут давить сильнее. И бить будут не по мне.

Голос всё-таки дрогнул.

— Потому что я выдержу. А она — нет.

После этого в комнате стало очень тихо.

Он слушал меня молча. Спокойно. Настолько спокойно, что мне в какой-то момент почти захотелось схватить его за плечи и встряхнуть. Потому что я тут разваливалась на куски, а он всё ещё стоял ровно, будто уже удерживал нас обоих.

— Рина, — сказал он наконец.

— Что?

— Ты уже не сможешь стать менее важной.

И именно это ударило сильнее всего. Он не спорил. Не уговаривал остаться. Просто спокойно сказал то, что я и сама уже понимала, но до последнего пыталась не произносить вслух.

Поздно.

Я медленно села обратно. Потому что он был прав. Даже если я перестану приходить к нему по утрам. Даже если уйду с кухни. Даже если вообще уеду в Солирен — поздно. Они уже всё увидели. Поняли, куда смотреть. Поздно снова становиться просто поваром.

Я закрыла лицо руками.

— Тогда я не знаю, что делать.

Несколько секунд было слышно только море за окнами и моё сбившееся дыхание.

Потом я почувствовала его руку на своём запястье. Осторожное прикосновение, лёгкое, почти невесомое.

— Зато я знаю, что, — тихо сказал он.

Я убрала руки от лица и посмотрела на мужчину.

— Каэль тайно отправит людей в Солирен сегодня же. Лейра составит список того, что нужно проверить у целителя и лавки. Тарен даст прикрытие через свои каналы, если понадобится.

Он говорил спокойно, размеренно, будто раскладывал этот хаос по местам.

— Твой дом и семья будут под наблюдением.

Я смотрела на него: на спокойное, слишком собранное для такого разговора лицо, на руку у меня на запястье, на пальцы, которые даже сейчас не дрожали. Думаю, и до проклятия он сначала думал, потом действовал, а потом только позволял себе чувствовать. И вот в этом между нами была огромная разница. Пока я сгорала изнутри, он уже успевал выстроить план.

Я смотрела на него и одновременно хотела то ли обнять, то ли стукнуть чем-нибудь тяжёлым.

— Ты уже всё решил, — сказала я с каким-то почти обиженным восхищением.

— Да.

— Когда успел?

— Пока шёл сюда.

Я нервно выдохнула.

— Это нечестно.

Он чуть склонил голову:

— Почему?

— Потому что я только начала бояться, а ты уже придумал, что со всем этим делать.

На этот раз он ответил не сразу.

— Паника редко помогает делу.

И ведь сказал спокойно, без попытки казаться мудрым. Просто как факт.

Я всё-таки всхлипнула и тут же вытерла лицо ладонью.

— Это прозвучало слишком красиво для человека, который уверяет, что говорит только практические вещи.

В уголках его губ мелькнуло что-то почти похожее на улыбку.

— Иногда у меня случайно получается.

И вот тут я всё-таки рассмеялась — коротко, со всхлипом, вытирая глаза ладонью. Наверное, меня отпустило в ту секунду, когда Морвен начал спокойно раскладывать весь этот кошмар по полочкам.

Мужчина смотрел на меня внимательно, всё так же спокойно. Но его следующий вопрос выбил дух:

— Ты всё ещё хочешь отдалиться?

И вот тут я замолчала. Потому что не знала. Если сказать «да», это будет неправдой. Потому что уход от Морвена уже ничего не менял. Будет только хуже. А сказать «нет» оказалось страшно совсем по другой причине. Слишком многое тогда пришлось бы признать. Даже себе.

— Я не хочу, чтобы с мамой что-то случилось, — прошептала я наконец.

— Не случится, — ответил Морвен.

Я подняла голову.

Он сказал это спокойно, без громких обещаний и попытки меня успокоить. Просто так, будто уже принял это как задачу, которую собирается решить. Но в глазах, на дне, там, где последние недели всё чаще проступала жизнь, сейчас было что-то очень для меня важное. С каждым днём становилось всё труднее не любить его ещё сильнее.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он убрал руку только когда почувствовал, что я перестала дрожать.

— Значит, так и сделаем.

Я посмотрела на него и устало выдохнула:

— Ты невозможный человек.

— Знаю.

Помолчав, я всё-таки спросила:

— А если они не остановятся? — вырвалось у меня.

— Тогда мы начнем действовать жестче.

Именно после этих слов мне впервые за день стало чуть спокойнее.

Когда мы вышли из малой столовой, в коридоре оказалось неожиданно холодно.

Где-то дальше по замку хлопнула дверь, пробежал слуга с корзиной белья, из кухни тянуло дрожжевым тестом и жареным луком. Мир почему-то продолжал жить как обычно, и это казалось ужасно неправильным.

Когда мы вернулись, на кухне уже всё кипело в прямом и переносном смысле. А еще стало очень людно. Если до этого помещение казалось мне большим, то сейчас, заполненное людьми, оно стало меньше, но никак не уютнее.

Каэль отдавал распоряжения двум незнакомым мужчинам в простой дорожной одежде: самым незаметным и обычным. Именно те, кого не свяжут с Валькерхольдом с первого взгляда.

Тарен, к моему глубокому изумлению, тоже был там. Стоял у стола с таким лицом, будто кухня — последнее место, где он хотел бы находится, но судьба опять всё испортила.

Лейра уже писала записку. Быстро, чётко, своим угловатым почерком.

— Вот, — сказала она, не поднимая головы. — Это целителю. Что проверять. Чем интересовались. Если у него есть хоть капля мозгов, он поймёт, что нужно держать язык за зубами.

— У него есть, — сказала я. — Вопрос, есть ли у него мужество.

— Тогда проверим оба качества сразу, — буркнула Лейра.

Каэль подошёл к нам.

— Эти двое уйдут через западную калитку через четверть часа. До рассвета будут за пределами поместья. Через три дня — в Солирене.

— Три дня, — повторила я.