Так и надо.

Хельга подошла. Встала рядом, плечо в плечо. Молча потянулась носом.

— Розмарин, — сказала она. — И магия?

— Да, магия дома.

Она помолчала, втянула носом запах. Потом сказала совсем тихо, не глядя на меня:

— Хорошая рыба, девочка.

Это был не комментарий о форели. Я взяла поднос.

Коридор от кухни до малой столовой занимал сорок шагов. Я знала это точно: считала их в первую неделю, когда всё здесь было чужим и каждый камень под ногами казался враждебным. Сорок шагов. Поворот. Ещё десять. Дверь.

Сейчас я шла и думала не о камнях.

Запах замка, соль, холодный камень, чуть дерева от факелов, смешивался с тем, что я несла в руках. Розмарин. Лимон. Масло. В этом было что-то странно домашнее, и я не сразу поняла, что именно, а потом осознала: так пахнет это место с тех пор, как я приехала. Когда кухня работает. Когда я хожу по коридорам и таскаю за собой аромат специй.

Я остановилась у двери.

Она была приоткрыта всего на ладонь. Достаточно, чтобы заметить.

Морвен не мог слышать моих шагов с такого расстояния. И конечно же не стоял у двери. Он просто сидит там сейчас и не закрывает её полностью, Я решила считать это приглашением.

Так что я постояла секунду. Выдохнула, ногой открыла пошире, потому что поднос с рыбой был весьма увесистым. Толкнула дверь плечом и вошла.

Малая столовая встретила меня тишиной, камином и королем во главе стола.

С каждой неделей я всё лучше различала его ожидание. Лицо у него и сейчас могло бы сойти за памятник национальной стойкости. Но вот мелочи выдавали. Мужчина сидел ровно, руки на столе, чашка с водой отодвинута для тарелки. Голова едва уловимо повернута к двери.

Это очень опасная вещь — научиться чувствовать чужое ожидание. Особенно если оно направлено на тебя. Начинаешь привязываться. Совершенно безответственно.

— Добрый вечер, — сказала я, ставя перед ним тарелку.

— Добрый вечер, — ответил он.

Я поставила свою тарелку, сев напротив. Грим лег, как обычно, под столом, положил морду на лапы и смерил нас снисходительным взглядом старого семейного психолога. Его хвост слабо вильнул мне — я тебя вижу, все еще люблю, но мы уже виделись сегодня.

Морвен наклонил голову, посмотрел на рыбу, потом на меня, потом ее попробовал. Замер на несколько секунд.

Я тоже замерла. Сглотнула. Внешне я очень достойно сидела с вилкой в руке и изображала человека, который просто ужинает. Внутри у меня, правда, всё встало на цыпочки.

— Сегодня все как-то легче, — сказал он.

— Рыба сама по себе легче.

— Я не о рыбе.

Я сделала вид, что очень занята лимонной долькой, очень вкусной кислющей лимонной долькой.

— А о чём?

— О тебе. Еда ощущается легче.

Он говорил спокойно, без намёка, без смущения, без этой чудовищной человеческой привычки делать вид, что мы оба не поняли, что он сейчас сказал. В чём и была вся проблема. Морвен был лишён той тонкой лжи, на которой держится половина флирта в мире.

— Я стараюсь быть деликатнее, — пробормотала я.

— Получается.

Пауза.

— Лучше или хуже?

Он задумался. Реально задумался.

— Безопаснее, — сказал наконец. — Но хуже.

Я уткнулась в рыбу.

Господи. Ну вот зачем я спросила. Чего ты Рина не можешь вовремя замолчать.

Ужин шёл тихо. Вообще ни разу не неловко. И даже не натянуто. Наоборот, слишком спокойно. Мы говорили о мелочах: о кладовой, о том, что Каэль теперь проверяет даже мешки с мукой так, будто в них могут спрятаться шпионы; о Берте, которая пообещала лично отравить любого, кто ещё раз сунется в её репу; о том, что Грим, кажется, уже считает кухню своей законной территорией и порыкивает на близнецов с правом хозяина.

Но под этой спокойной болтовнёй, как под крышкой кастрюли, медленно и неотвратимо собирался пар.

Я чувствовала это кожей.

Морвен тоже.

Он ел медленно. И как будто прислушивался, не рыбе, конечно, ко мне, точнее к тому тихому золотистому слою магии, который я вплела в ужин.

И эффект медленно наступал. Если от супа была вспышка. То тут дело шло постепенно. В прошлый раз глаза короля будто засветись, а сейчас словно начали проясняться. Как стекло, которое протёрли изнутри. Лицо оставалось спокойным, но в нём появлялось всё больше жизни. Тихой, спокойной, обычной жизни.

Он был здесь. Настоящий. Не тридцать секунд острой боли или радости. Просто здесь, такой, какой он есть.

И это было, пожалуй, страшнее любого супа и его прорывов. Потому что к этому хотелось привыкнуть. Немедленно. Навсегда. А привыкать к тому, что тебе дорого, всегда опасно.

— Рина.

Король неожиданно встал и сел на ближайший ко мне стул. Я дернулась, напряглась.

— М?

— Руку.

Я чуть не подавилась и посмотрела на Морвена огромными глазами.

— Прости, что?

— Дай мне свою руку.

Так. Ладно. Хорошо. Нормально. Просто ужин. Просто рыба. Просто король с живыми глазами просит у тебя руку посреди столовой. Совершенно обычный вечер.

Я медленно положила ладонь на стол. Он накрыл её своей.

Тепло ударило мгновенно. Тяжестью его ладони. Контактом. Тем самым, который уже однажды обошёл проклятие, как вода обходит камень.

На этот раз я была готова. Почти.

Пальцы Морвена сомкнулись на руке, и я почувствовала, как его большой палец едва заметно сдвинулся, касаясь основания моего запястья. Скорее бессознательная проверка: здесь, живая, тёплая, близкая.

Мир вокруг очень быстро стал неважен.

Камин потрескивал где-то далеко. Море шумело за окном где-то в ином мире. Даже Грим перестал существовать как фактор, он лежал под столом и не отсвечивал. Только дышал — ровно, тяжело, как умеют большие собаки, которым никуда не надо. Умный песик.

Осталась только его рука на моей и то, как взгляд Морвена меняется на глазах.

Эффект действительно шёл дольше.

Я видела это. Лицо не гасло. Глаза не пустели. Наоборот, с каждым вдохом в них проступало всё больше чего-то необратимо человеческого. Он смотрел на меня так, будто не просто видел, а наконец мог смотреть без стены. Пусть не полностью. Пусть через щель. Но мог.

— Я чувствую тебя, Рина. Твой пульс, твое волнение от моего прикосновения, — сказал он очень тихо.

Я сглотнула.

— Ты ставишь меня в неловкое положение.

— Король не может кого-то поставить в неловкое положение. А вот твоя еда может.

— Как это?

Я нервно хихикнула.

— Ты заставляешь меня ощущать то, что я думал, никогда больше не смогу.

Он помолчал. И я знала это молчание. Он не прятался, а подбирал слова так тщательно, будто они были стеклянными и хрупкими.

— Когда я ем твою магическую еду, — произнёс он наконец, — я чувствую вкус. Тепло. Радость. Память. Это приходит через что-то: суп, пирог, мясо. Но все это посредники.

Он перевёл взгляд на наши руки.

— А сейчас я чувствую напрямую, прямо внутри себя.

У меня по спине пробежали мурашки.

— Это же лучше, так ведь?

— Да, — ответил он сразу. — Но мне страшно.

Я улыбнулась чуть криво.

— Мне тоже.

— Но ты не отнимаешь руку.

— А ты?

Он посмотрел на меня, и в его лице вдруг появилось что-то такое беззащитное, что у меня под рёбрами стало невозможно тесно.

— Нет, — сказал он.

Большой палец Морвена на моём запястье не двинулся. Я не шевелилась.

За окном море билось о скалы, и в малой столовой пахло розмарином, лимоном и чем-то, для чего у меня пока не было слова. Что-то между «наконец» и «осторожно». Между «я знаю» и «я боюсь».

Морвен произнёс моё имя так, будто проверял, что оно здесь, что оно настоящее.

— Рина.

Я не ответила.

Впервые за всё время, что я в этом замке, я не заполнила паузу словами. Не нашла шутку. Не придумала уточняющий вопрос. Просто сидела и слушала, как он произносит моё имя в пустой столовой, и думала, что это, пожалуй, опаснее любого ритуала. Потому что ритуал можно обдумать, взвесить, отказаться. А от этого отказываться я уже не хотела.