Я взяла конверт. На нём не было печати — только моё имя, написанное аккуратным, изящным почерком.

— Принцесса Ивелин, — добавил Кельнар осторожно, — просила передать, что она… благодарна за вашу доброту. И надеется, что когда-нибудь сможет лично поздравить вас.

— Она в безопасности? — спросила я прямо.

— Принцесса находится под присмотром Совета, мастер Соларис. Официально — восстанавливает силы после напряжённой миссии. Фактически же её статус остаётся вопросом внутренней политики Эльмора. Совет соблюдает все протоколы и обеспечивает принцессе необходимый комфорт.

— И что это значит на практике?

— Это значит, что она жива, здорова и проводит дни в библиотеке. — Он сделал небольшую паузу, и в ней прозвучало всё то, что дипломаты обычно оставляют между строк. — Она интересуется южными специями и кулинарными трактатами. Передала, что благодарна за ваше участие и надеется, что обстоятельства однажды позволят ей лично поздравить вас.

Я тихо усмехнулась.

— Передайте ей, что она всегда будет желанной гостьей в Валькерхольде.

Кельнар кивнул.

— Совет также просит позволения присутствовать на вашей свадьбе как почётные гости. Если это не доставит неудобств.

Морвен посмотрел на Тарена, тот кивнул.

— Разумеется, — сказал Морвен. — Добро пожаловать.

Послы ушли. В зале остались мы трое: я, Морвен, Тарен.

— Это ловушка? — спросила я.

— Нет, — ответил Тарен. — Это капитуляция. Они испугались. И теперь хотят показать, что «новые» эльморцы не имеют отношения к Вейнару.

— А Ивелин?

— Будет сидеть в изоляции, — сказал Тарен сухо. — И писать вам письма. Я уже подготовил ответные каналы. На случай, если ей понадобится… помощь в отъезде.

Я посмотрела на Морвена. Он смотрел на меня.

— Ты не будешь вмешиваться? — спросила я.

— Я буду ждать, — ответил он. — Пока она сама не попросит.

— Знаешь, я думаю, она найдет выход, — сказала я тихо. — такой, что менталисты от нее еще будут плакать.

Я вскрыла конверт и сунула письмо в карман фартука. Прочту попозже. Пока было меню, мука, хаос и двадцать три блюда, которые должны были стать нашей историей.

Потому что она началась с еды, продолжилась с нею и, если мне будет позволено решать (а мне будет, это теперь юридически закреплено), продолжится едой тоже.

Меню я составляла две недели.

Лейра сказала, что это чрезмерно. Каэль сказал, что я его впечатляю и немного пугаю. Хельга ничего не сказала, только посмотрела на мой список из двадцати трёх позиций и тихо села на табурет, как человек, осознавший масштаб предстоящего бедствия.

— Двадцать три блюда, — произнесла она.

— Двадцать три.

— А сколько будет гостей?

— Двести. Плюс замковый персонал. Плюс стража.

— Стража?

— Каэль сказал, что, если стража не получит праздничный ужин, он лично придёт на кухню и будет стоять в дверях, пока я не передумаю. Мы, конечно, не посадим их с гостями, они просто вне влезут. Но накроем отдельный стол в малой зале.

— Хорошо, — сказала Хельга. — Двадцать три блюда. И три повара плюс две половинки на вот это все. Это выполнимо, если мы начнём за три дня и не будем спать.

— Мы не будем спать, — подтвердила я.

— Я так и думала, — вздохнула Хельга. — Ну что ж. Показывай меню.

Меню было не просто списком блюд. Меню было историей, рассказанной через вкусы и запахи, и каждое блюдо — глава. Я объясняла это Хельге, показывая каждый пункт.

— Первое: тыквенный суп с корицей.

Хельга кивнула. Она помнила. Первое блюдо, которое я приготовила для Морвена в этом замке. Тепло, уют, ностальгия. Начало всего. Суп, который пробил стену на первые несколько секунд и показал мне, что за ней есть человек.

— Второе: пирожки с капустой.

— Подкупные, — уточнила Хельга с тенью улыбки.

— Именно. Те, которыми я завоевала Каэля.

— И меня, — тихо добавила Хельга, и это было, наверное, самое откровенное признание, которое я от неё слышала за всё время.

— Третье: каша с корицей и мёдом. Да-да, не смотри на меня так. Наши завтраки. Каша официально даже в документах теперь есть. Как я могу ее исключить.

— Я молчу.

— Четвёртое: рагу с розмарином и тимьяном. Первый настоящий ужин, тридцать секунд живых глаз. Я помню каждую из этих секунд.

Я перевела дух.

— Пятое, яблочный пирог. Бабушкин рецепт. Потом варенье из инжира с сыром и тостами. И конечно глинтвейн. Для холодных валькерийских вечеров.

Хельга слушала, кивала, записывала. Её лицо было сосредоточенным и немного торжественным, как у человека, который понимает, что участвует в чём-то большем, чем просто готовка.

— Восьмое, девятое, десятое — местные валькерийские блюда. Рыба, оленина, корнеплоды. Потому что это его дом, и его дом должен быть на столе тоже. Они зашли нашим гостям эльморцам, значит, это достойная еда.

— Мы приготовим это все, —сказала Хельга. — Не забывай, что ты теперь не одна. Даже близнецы теперь готовят, а раньше я не пускала их дальше кладовки.

Я посмотрела на неё и почувствовала, как в горле встаёт комок, и быстро перешла к следующему пункту, потому что, если я сейчас расплачусь, мы потеряем время, а времени у нас мало.

— В общем, список длинный, прочтешь сама. И последнее. Двадцать третье блюдо. Десерт. Шоколадный торт.

Хельга подняла голову.

— Тот самый?

— Да. С ванилью. Как на его день рождения. Только больше. Намного больше. На двести человек.

— Это прекрасно, — сказала Хельга.

— Что? — Я осеклась, мне послышалось?

— Эта твоя идея рассказать вашу историю через еду. Она прекрасна.

Я смотрела на неё, на это грубое, красное, обветренное лицо, которое за эти месяцы стало для меня таким же родным, как мамино, и думала, что никогда, никогда не смогу отблагодарить эту женщину так, как она заслуживает.

— Хельга.

— Не начинай. У нас двадцать три блюда, и, если ты сейчас будешь обниматься, мы потеряем полчаса.

— Двадцать минут.

— Нет. Я уже знаю, как ты обнимаешься. Полчаса минимум.

Три дня до пира прошли в управляемом хаосе.

Кухня превратилась в штаб военной операции. Хельга командовала так, что Каэль на её фоне казался мягким и уступчивым. Близнецы не только таскали тяжести, но встали на заготовки вместе с Бертой, которая молча и неутомимо чистила, резала и шинковала всё, что попадалось под руку, а я металась между котлами, как дирижёр оркестра, в котором все инструменты играли одновременно и каждый требовал внимания.

Шоколад для торта привезли из Солирена, Каэль лично проследил, чтобы гонец не задержался ни на час. Специи я проверяла сама, каждую банку, каждый пакет, потому что после истории с подавителями и ядами в моих запасах я больше никому не доверяла, кроме собственного носа. Тот не подводил никогда.

Морвена на кухню не пускали. Это было моё единственное условие.

— Почему? — спросил он за завтраком, в последнее утро перед свадьбой.

— Потому что это сюрприз.

— Я не люблю сюрпризы.

— Ты не любил сюрпризы, когда не чувствовал ничего. Теперь любишь, просто ещё не знаешь об этом.

Он посмотрел на меня с тем выражением, которое я научилась читать как «ты, вероятно, прав, и это раздражает», и ничего не сказал. Только Грим, лежавший под столом, согласно вильнул хвостом, потому что Грим всегда был на моей стороне, особенно после того, как его статус члена семьи закрепили юридически.

Мама приехала за день до свадьбы. Тихо, без предупреждения. Оказалось, Морвен отправил гонца в Солирен ещё за две недели: тройка сменных лошадей, закрытая повозка, проверенный проводник. Чтобы мама успела к сроку и не выбилась из сил в дороге. Никаких геройских скачек, только расчёт и та самая тихая забота, которую он не умел показывать, но научился делать. Когда я увидела маму на пороге, просто уткнулась лицом в её плечо и не могла выговорить ни слова. Морвен стоял рядом, молчал, но через связь шло ровное, тёплое: «Правильно».